С Кирой и без нее

Самый последний дождь

28 июня

-Я сейчас лопну от волнения! - сказала Кира Воробьева.
Я с удивлением посмотрел на нее. Вот уж от кого от кого, а от нее я точно услышать подобного не ожидал.
-Ты чего? Все хорошо будет. Ты же вон, танцами занималась... - попытался я успокоить свою любимую.
-Ага. Десять лет назад. Потрясающий опыт.
Она мяла в руках перекинутую через грудь алую праздничную ленту с надписью: "ВЫПУСКНОЙ 2025". Губы были плотно сжаты, а лицо - как-то бледнее обычного.
Мне стало стыдно, что я не замечал ее тревоги до того момента, пока она сама об этом не сказала.
-Кира, - тихо произнес я, - дай руку.
И протянул ей свою ладонь. Она вложила в нее свою. Мягкую и теплую. Я поклялся, что запомню это прикосновение на тот случай, когда ее не будет рядом.
И в правду, запомнил.
-Ну чего ты колотишься? - вновь спросил я, - все хорошо будет.
И добавил, слегка усмехнувшись:
-Если кто и запорет наш замечательный танец, так это буду я.
Не думаю, впрочем, что эта мысль хоть как-то ее успокоила.
Она отпустила мою ладонь и повертелась вокруг. Спросила:
-Платье то хоть красивое?
-Сногсшибательное, - честно ответил я.
Это было чистою правдой. Конечно, Кира была бы прекрасна даже в холщевой рубашке, но это нежно-синего цвета атласное платье лишь подчеркивало ее красоту. Точно также, как и черная тушь на ресницах, и нежно-розовый тон губной помады, и изящные кремового цвета туфли-лодочки на ногах.
-Еще и каблуки эти... - со вздохом сказала Кира, - я на них, как корова на льду.
-Ты на них, как принцесса, - ответил я. Кира, наконец, улыбнулась и бросила на меня короткий, искрящийся взгляд, и я, ощутил, как вновь гулко-гулко колотится сердце. Как тогда, в самый первый раз. Страшно подумать - девять месяцев пролетели, будто сотая доля секунды.

Школу было не узнать.
Не в том смысле, что ее вид как-то кардинально изменился. Никто ничего не ремонтировал и не переделывал за время их короткого отсутствия. Нет, причина былав другом.
Школа была пустой.
Ну, почти. И все же. Пустые тихие коридоры. Пустые классные комнаты с перевернутыми стульями. Пустой (пока выпускники и их гости только-только собирались) актовый зал, где все уже было готово к празднику. Все эти помещения вдруг стали бесконечно и безнадежно одинокими. Брошенными и потерянными, и, в отсутствии кого бы то ни было, кто мог скрасить их одиночество - погруженными в собственные мысли.
О чем могут думать школьные коридоры? Сырник не знал, но был уверен, что вряд ли о чем-нибудь очень веселом.
Скорее - об ушедшем. О звонком смехе учеников, давно покинувших стены школы. Превратившихся теперь во взрослых состоявшихся людей. В менеджеров и директоров, которые уже больше не смеются, вернее, может, и смеются, но по-другому. Не так.
Или о поцелуях двух юных влюбленных. Непременно совершавшихся украдкой, и где-нибудь в уголке, чтобы никто из учителей не увидел и не шуганул. О жарких признаниях, сказанных шепотом. О клятвах быть всегда вместе. Несмотря ни на что.
Сырник даже зашел в столовую, но та тоже была пуста. Даже привычного кисловатого запаха в воздухе на этот раз было не учуять, только - аромат чего-то стерильного, едва ли не медицинского. Хлорки и чего-то еще.
Он аккуратно отодвинул стул и сел. Расстегнул пуговицы на жилетке и задышал чуть свободнее. Телефон пиликнул - пришло сообщение.
"Будем через десять минут" - писала Маша. Сырник улыбнулся, подумав о ней.

Над парадным входом в здание школы красовалась выложенная большими-большими красными буквами надпись: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВО ВЗРОСЛУЮ ЖИЗНЬ". Наверное, надпись эта должна была радовать и воодушевлять, но Соне, наоборот, вдруг стало не по себе. Оттого она еще сильнее сжала руку Славика, которую не отпускала всю дорогу.
-Ты чего спросил он? - спросил он, - привидение увидела?
-Можно и так сказать, - тихо ответила она. Почему-то очень не хотелось, чтобы родители услышали их разговор. И еще тише добавила: - призрак своего светлого будущего.
Славик усмехнулся, но улыбка вышла какой-то невесёлой.
Собирался дождь. Еще утром ни в одном прогнозе погоды его не было, но тучи над районом нависали черные и тяжелые, и постепенно их становилось все больше и больше. И вокруг - все темнее и темнее.
-Ну, ребят, чего застыли? - весело поинтересовалась мама Славика. Соня покосилась на нее - Татьяна Сергеевна выглядела, как лубочная кукла, щедро разукрашенная вообще во все цвета, которые только были у мастера под рукой.
-Да подождите вы, Татьяна Сергеевна, - вступил в разговор Сонин отец, - дайте детям насладиться моментом. Такое ведь один раз в жизни бывает. А спешить и торопиться они еще успеют, уж поверьте.
"Спасибо, пап", - мысленно поблагодарила его Соня за эти слова. Ей было очень важно знать, что он это все понимает.
-Ну почему же, "всего один раз"? - затараторила Татьяна Сергеевна, и принялась загибать пальцы, - выпускной в детском садике, потом в четвертом классе, потом в девятом...
Но Соня ее уже почти не слушала.

-Дождь будет, - сказала Марина. Лазарь поднял глаза к небу и прищурился, будто бы там светило яркое солнце. Но никакого солнца уже и в помине не было - оно ушло за тучи, не оставив о себе даже малейшего напоминания. Даже какого-нибудь лучика, что пробивался бы через эту плотную и темную завесу.
Они пока сидели всего лишь на школьной площадке, а Марину уже знобило. Нет, конечно, на улице было прохладно, но не настолько. Тем не менее, она ощущала мелкую дрожь во всем теле, и к этой дрожи примешивалось противное, тянущее чувство внизу живота.
Здесь почти ничего не изменилось с того момента, как она отсюда ушла. Как тогда была уверена - ушла навсегда.
Ну, по крайней мере, снаружи все осталось уж слишком... уж слишком по-прежнему. Или, может быть, это память размывала границы между прошлым и настоящим, до такой степени, что уже было и не разобрать - где первое, а где второе?
Марина не знала, что с ней будет, когда она войдет внутрь.
Она посмотрела на Лазаря. Его родители на выпускной приходить отказались. Она, конечно, знала, что у них в семье не лучшие отношения, но чтоб настолько... Поэтому она была его единственным гостем в этот вечер. И от того чувствовала глубокую ответственность, которая тоже не придавала ей спокойствия.
Дима молчал и внимательно разглядывал свои ладони, словно бы видел там, в сплетении линий, что-то очень интересное и захватывающее; наверное, что-то про своё будущее, про то, что ждет их двоих дальше, в следующей жизни, которую принято называть "взрослой". И уже знал все наперед, в отличие от нее, от Марины. Только не хотел рассказывать.
Диму тишина, похоже, ни капельки не напрягала — наоборот, молчание было для Лазаря естественной средой обитания. А вот Марине было не по себе. Она все бросала взгляд на часы и жалела о том, что они с Лазарем приперлись так рано, едва ли не за два часа до начала праздничной линейки. Вообще-то, это была ее инициатива. Она думала, что так у нее будет время, чтобы свыкнуться с собственным возвращением. Разложить все по полочкам. Но теперь тяжёлая, вязкая тревога поднималась откуда-то изнутри, и долгое ожидание не успокаивало, а наоборот - заставляло изнывать в томительном напряжении.
Что будет, когда она вновь увидит лица ребят? Не в дурном сне - а наяву? Как сильно они все изменились с тех пор? Помнят ли они все то, что случилось в шестом классе? Господи, сколько же времени прошло...
Несколько раз она порывалась было заговорить, но каждый раз осекалась, потому что подходящих слов не находилось.
-Я впервые вижу тебя в костюме, - наконец, сказала она, чтобы хоть как-то разбавить молчание, и заодно отвлечься от собственных тревожных мыслей.
-Мне уже не терпится его снять и одеться во что-то поудобнее, - проворчал Дима, - не идут мне костюмы. Не для костюмов я рожден, наверное.
Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.
Затянутое тучами небо обещало вот-вот пролиться дождем. И Марина хотела, чтобы это уже поскорее случилось.