С любимыми не расстаются

С Новым годом!

Мануальной терапии посвящается.

Клавдия Васильевна выглянула в окно. Только-только рассвело. Тусклые многоэтажки сливались с блёклым небом, а росший напротив ясень восхищал ярко-чёрным узором голых ветвей, с оставшимися на зиму кисточками семян-крылаток. Умиротворение разливалось повсюду. После шумной и взбудораженной ночи с криками «С Новым Годом», взрывами петард, гомоном и смехом улица и дома казались безжизненными.

Женщина представила, что она совершенно одна в городе, она может пойти куда угодно и делать что угодно и никто не остановит её, ни о чём не спросит и не задержит. Сразу захотелось выйти, подышать новогодним воздухом, неспешно прогуляться в тишине и покое, и насладиться зимне-городским пейзажем и его контрастами.

Клавдию Васильевну завораживали чёрно-белые сочетания деревьев и снега на фоне невзрачных шаблонных высоток, или искрящиеся мелкие снежинки, зависшие в лучах холодного солнца и оттеняющие хмурость домов. А ещё нравилась такая вот, как сегодня, всеохватывающая акварельная серость с проступающей сквозь неё пустынной улицей.

Народ, выполнив новогодний долг по салатам и фейерверкам, восстанавливал силы и спал. Клавдия Васильевна пошла вдоль дома и свернула к детской площадке.

Детская площадка у них замечательная. Большая, с качелями, всевозможными горками, лесенками и тренажёрами. А вокруг дворовой площадки беговая дорожка. Ну, кому беговая, кому для прогулок или скандинавской ходьбы. Зимой там ещё и лыжня пристраивалась.

Женщина, как и другие пожилые люди их района, приходила сюда гулять. Собирались группой и сосредоточенно шли, отсчитывая круги, а потом отдыхали на скамейках рядом. А ещё домоуправление к праздникам украшало площадку. Сейчас на ней красовалась сверкающая разноцветными лампочками живая ёлка.

Но вот снежную горку в этом году как-то неудачно расположили. Сама горка была высокой, длинной, с надёжными бортами и удобной деревянной лестницей с перилами, но дети с неё выкатывались прямо на пешеходно-беговую дорожку под ноги оздоравливающимся пенсионерам. Этот участок превратился в ледяное озерцо, отполированное штанами, куртками и варежками елозившей там мелкоты.

Ребятня визжала, хохотала, устраивала кучу-малу, не обращая внимания на неудобства стариков. Тем приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на лёд, и при этом вовремя отпрыгивать, уворачиваться и перешагивать через толкающихся на дорожке детей не спешащих подниматься. Конечно, радости пожилым людям это не добавляло, и они изредка даже покрикивали на резвящихся детей.

И сейчас Клавдия Васильевна предвкушала приятную прогулку, без опасения, что её собьют с ног или что она нечаянно на кого-нибудь наступит.

Она медленно шла, разглядывая ёлку и горку. Вспомнила, как любила кататься в детстве. Санок у неё не было. Мать дно дырявого таза соломой выстилала, коровьей лепёшкой замазывала и водой поливала. Дно смерзалось, Клава садилась в эти «сани», задирала ноги, отталкивалась и, погромыхивая на ухабах и вертясь юлой, мчалась с горы, сопровождаемая снежным шлейфом. Дети дразнили: «Клашка на какашке!» А ей было всё равно: главное – кататься, а катилась она дальше всех и быстрее многих. Клавдия Васильевна вздохнула: хорошо-то как было.

И вдруг ей нестерпимо захотелось прокатиться. Вот просто невозможно как захотелось, аж дыхание перехватило и в животе щекотно стало.

Клавдия Васильевна воровато оглянулась. Никого. Ну, а что такого? Почему она не может прокатиться разок? Разве есть закон запрещающий после семидесяти с горок кататься?

Старушка хихикнула. Ей представилась табличка перед горкой: «пенсионерам вход воспрещён», или значок, как на книгах, например, «+6», а здесь «-70». Или можно уже ставить «-50» и рисовать перечёркнутую старушку с клюкой? Женщина отрицательно покачала головой в ответ своим мыслям: нет, она в пятьдесят с внуком на горку ходила и каталась.

Клавдия Васильевна нерешительно подошла к лестнице. Вычищенные ступеньки - удобные и широкие - так и приглашали подняться. Была-не была решилась старушка. Никого на улице нет и ещё часа два точно не будет. Ни соседи, ни приятели по скандинавской ходьбе её не увидят и не осудят. А ей так хочется испытать те детские ощущения внутреннего ликования и восторга. Интересно, получится или нет?

Она пристроила свои палки возле горы, и, держась обеими руками за перила с одной стороны лестницы, стала боком подниматься. Медленно, по шажочку. Одной ногой шагнёт на ступеньку, потом вторую к ней поднимет. Так и взобралась.

А оказавшись на верхней площадке огляделась и ужаснулась: высоко то как! Ей показалось, что она влезла под небеса. Голова закружилась, ноги ослабли и задрожали. «Так, Клава, - одёрнула она себя, - не дури. Горка всего метра два высотой. Чего напридумывала про Эверест. Поедешь или нет?»

Она посмотрела на лестницу. Да… Сверху ступеньки казались скользкими и с уклоном вниз. Старушка запаниковала: это как же она сразу-то не разглядела, как же её угораздило подняться, да ни в жизнь по таким ей не спуститься, не свалившись и не переломав руки-ноги. Так что придётся ехать. А чтобы ехать надо сесть на попу. Не на ногах же… Старушка даже засмеялась от абсурдности мысли.

Кряхтя и охая, плюхнулась сначала на одну коленку, потом опустилась на обе и встала на четвереньки. В голове зазвучал голос Танечки - инструктора по йоге в клубе для пожилых: «Примите позу стола». Теперь надо сесть. В спортзале у неё это получалось достаточно проворно, но здесь мешали длинная куртка и тёплые болоньевые штаны.

Она буквально упала на бок. Стала приподниматься, но площадка, отшлифованная детскими ногами, не давала нужного сцепления, а одежда, сшитая из материала непромокаемого и непродуваемого, оказалась к тому же превосходно скользящей.

Вместо того, чтобы сесть, женщина оскользнулась, неловко крутанулась навзничь и понеслась вниз, в последний момент успев приподнять голову. Она крепко зажмурилась и потихоньку взвизгивала, и айкала, приветствуя все кочки и впадинки горки, которая при осмотре казалась идеально гладкой, а теперь преподносила сюрпризы.