С любимыми не расстаются

О работе, котиках и парнях

Тяжело вздохнув в сотый раз, Валентина медленно села на постели, подтянула к груди колени и уткнулась в них лбом: сил нет, голова чугунная. Вот как на работу идти в таком состоянии? Хорошо – пятница.

Валя уже неделю не могла расслабиться и уснуть. А всё её любимый Толенька...

В прошлую субботу они должны были пойти в театр. Валя билеты за месяц купила. Толика в известность поставила. Он-то театр не очень уважал: скучно ему. А Валя в позу встала: раз ей нравится, то почему бы любимому, ради компании с ней, не повысить свой культурный уровень? Она так и сказала: надо развиваться духовно. Толик сквасился, поворчал, но не отказал.

И вот в субботу с обеда Валя начала подготовку к походу. Для себя понятно: макияж, причёска, платье.

Но Толик на предложение подружки сходить подстричься, только фыркнул, а на вопрос: какую рубашку ему приготовить, ответил, что обойдётся футболкой и джинсами. Валя прочитала целую лекцию о правилах выбора одежды для разных мероприятий и сказала, что Толик должен соответствовать нарядной подруге, что они должны быть в одном стиле и выглядеть парой.

Толик вспылил. Слово за слово – посыпались взаимные упрёки, претензии. Молодой человек схватил сумку, покидал в неё вещички, напоследок выдав, что Валя любить не умеет, ей бы только воспитывать, и хорошо, что он вовремя это понял, жениться не успел.

Хлопнуть дверью не получилось. Валя хватала его за руки, просила одуматься, а когда Анатолий всё же высвободился и рванул по лестнице вниз, выскочила вслед и крикнула в спину любимому, что он никогда не слышал её и думал только о себе.

Вернувшись в квартиру, Валя рухнула на диван, уткнувшись лицом, с которого так и не сняла питательную маску, в подушки, и зарыдала. Ну почему так? Она ведь всё делала из лучших побуждений, а он ей столько оскорбительных слов: и деспот она, и эгоистка, и незрелая личность. Да она ради любимого на футбол ходила, и с его друзьями потом в пивнушке сидела. Пиво, правда, не пила принципиально, но разговор поддерживала и даже постаралась придать некоторую интеллектуальность, рассказав историю про футбол из книги «Старик Хоттабыч». Правда, Толик тогда хмурился и всё её норовил перебить.

Валя снова вздохнула и потрясла головой, словно надеясь скинуть боль и разбитость. Последний день на работе вытерпеть, а за выходные может удастся отдохнуть, а может Толя, наконец, на звонки ответит, и она ему всё-всё объяснит.

Шеф хмуро смотрел на вошедшую Валю. Она втянула голову и пробормотала:

- Здрасьте, Григорий Алексеевич. Я же не опоздала. Ещё минута до девяти.

- Здравствуйте, Валентина. Разве не вы обещали прийти сегодня пораньше, чтобы к началу работы дособрать сопроводительные документы по проекту для наших партнёров. Вчера вы жаловались на головную боль, работу не доделали. Я вас отпустил.

Валя ещё больше ссутулилась: как же она забыла. А всё из-за Толика.

- Сейчас, Григорий Алексеевич. Я быстро. Там совсем немного осталось, - залепетала она, скидывая плащ.

«Вот. Делов-то, - хмыкнула про себя Валя, нажимая кнопку «отправить» - двух минут не прошло, а он «не успеем», «как в глаза смотреть будем». Вечно придирается…»

Валины размышления прервал звонок от шефа. Она взяла трубку и испуганно подскочила: начальство громко и яростно ругалось:

- Валентина! Вы в своём уме? Что вы вложили в письмо?! А если бы я не глядя его партнёрам отправил?

Валя судорожно тыкала по клавишам, стараясь, как можно скорее открыть несчастный документ, а открыв, уронила трубку, из которой неслись ругательства, обвинения в профнепригодности и угрозы выкинуть с работы с записью в трудовой.

Во вложении вместо яркой таблицы с расчётами, показывающей преимущество выбранной стратегии развития, было фото маленького белого котёнка, который мило сморщив нос, удивлённо таращил голубые глазки.

У Вали заложило уши и потемнело в глазах: как она умудрилась перепутать файлы. Да, на рабочем столе компьютера у неё было несколько фотографий котиков. Она как-то хотела завести котейку, да Толя воспротивился. А фото с тех пор и остались. Но как она могла так ошибиться.

А шефу надоело кричать по телефону, и он распахнул дверь:

- Вы собираетесь исправлять, или считаете, что партнёры ждут именно этого, или… - гаркнул он и запнулся, задохнувшись от ярости.

Валя зажмурилась, коротко кивнула и застучала, наконец, по кнопкам.

- Готово, - пискнула севшим от страха голосом.

- Что готово? Очередной котик? Показывайте! – рычал шеф.

Котиков не было, были нужные таблицы.

- Что с вами происходит, Валентина? – спросил грозно Григорий Алексеевич, - вы всю неделю толком не работаете, и постоянно ошибаетесь. Я глаза закрывал, когда бумаги были внутреннего пользования, но сегодня… я хочу вас уволить. Мне нужен ответственный секретарь.

Из глаз девушки брызнули слёзы:

- Простите меня. Это всё личные проблемы. Я исправлюсь. Не увольняйте, пожалуйста.

Она подумала, что если её уволят, то смысла жить, вообще, нет. Она попала даже не в чёрную полосу, а в болото, из которого не выбраться. Одна, безработная, платить за съёмную квартиру нечем, к родителям возвращаться стыдно.

Валя низко наклонила голову, чтобы начальник не видел потока слёз.

- Детский сад какой-то, - проворчал Григорий Алексеевич, - если хоть один косяк сегодня обнаружу – уволю. Работайте. В понедельник решим, что делать.

Валентина, от страха быть уволенной, мобилизовала все силы и к вечеру была вымотана физически и морально. Руки дрожали, спина так и норовила согнуться крючком, поясница ныла, ноги не держали, в голове завёлся рой жужжащих ос. Но несмотря на изнеможение и конец рабочего дня, она продолжала старательно заниматься скопившимися делами. И когда начальник разрешил закруглиться на сегодня, обмякла на стуле.

Сил встать и одеться не было. У Вали даже промелькнула мысль: а не остаться ли ночевать здесь? Она представила себя свернувшейся клубочком на рабочем столе, с папками под головой и на себе, и физиономию шефа, неожиданно вернувшегося в кабинет. Рассмеялась. Смех приободрил. Девушка неловко выползла из-за стола, оделась и побрела на остановку. Шла черепашьим шагом, а пока шла вдруг поняла, что ни разу не вспомнила про Толика. И почему-то ей от этой мысли будто дышать легче стало.