С любовью, бухгалтерия

Глава 54. Психи, придурки и прочая нечисть

Полюби меня, полюби плохим -

Ведь хорошим меня любят и так.

Полюби меня грустным и чужим.

Полюби меня, когда все не так.

(В. Кузьмин)

Галина взяла стакан с вином – в неярком свете из коридора были заметны разводы на стенках. Но какая разница?

- А что… что с ним случилось? – осторожно спросила она, не решаясь встретится взглядом с Олегом. – С твоим другом?

- На байке разбился. А я даже на похоронах не был. Все, блин, деньги на уме! Гребаная доля в сраной компании. Чувствую себя последним дерьмищем.

- Не смог поехать?

- Поздно узнал.

- Перестань, Олег! Ты ни в чем не виноват, - Галина выпила вино залпом и поставила пустой стакан на стол. – Царство небесное твоему другу, как говорится. Пусть ему там будет хорошо.

Аллигатор, не морщась, заглотил настойку и полез вилкой в банку с бычками.

«В странных поступках Олега действительно есть логика! - окончательно сложилась в голове картинка: – Поездки на трамвае, прогулки по парку, граненые стаканы, рыбная консерва, газета – он воссоздает кусочки прошлого. И этим прощается с другом».

- Хотел в церковь зайти свечку поставить, - пробормотал Аллигатор, вылавливая из банки соленый помидор. – Возле парка как раз новую построили. Но даже не знаю, был ли Женька крещен. Он звонил мне - месяц назад примерно. Поговорить о чем-то хотел, важном для него. А я… Думал, успеется, блин.

- Он тоже из... – начала было Галина, но произнести слово «банда» не вышло.

- Гопник? – улыбнулся Аллигатор одними уголками губ. – Нет. Мы на байк-шоу познакомились. Жека серьезно увлекался, а я так – за любой кипеш, кроме голодовки. Он по жизни серьезный… был. Меня сразу долбал, что учиться надо, нормальными делами заниматься. Но я ж пока не огребу по полной – не доходит.

Олег налил себе настойки, выпил залпом и, отломив кусочек «Бородинского» отправил в рот:

- Думал семье его помочь. От машины небольшая сумма осталось, завтра должны отдать как раз. Так некому: родители Жеки умерли, братьев-сестер не случилось, детей тоже. Правда, Ольга – жена его, приезжала ко мне. Вчера. Строила из себя безутешную вдову, изображала мировую скорбь, денег просила.

- С чего ты взял, что изображала?

- Справки навел! – хмыкнул Аллигатор и плеснул Галине вина. Разноцветные блики от работающего телевизора скользили по стакану, сверкали на гранях, делая его похожим на сосуд с магическим эликсиром: – Да и сама дамочка призналась, что они уже с полгода как разбежались. Она от Жеки к какому-то пузатому дипломату ушла.

- Умеешь вызывать людей на откровенность?

- Кто бы говорил! – Олег окинул взглядом стол, поднялся и вытащил из шкафа коробку с недоеденными безешками. Открыл и поставил перед Галиной: - Закусывай. Бычки не советую, а помидоры, как вижу, ты не любишь. Отвез Ольгу в «кабинет» у пруда, побеседовали по душам.

- Бил что ли? – испугалась Галина.

- Зачем бить? Есть и другие действенные методы. – Аллигатор опять нырнул вилкой в банку за помидором: - А мне нравится твое соление! Душевное. Хотя руки чесались, признаю. Вмазать, чтобы силикон из губ вытек. Сиди и думай: с Жекой реально несчастный случай, или из-за этой лярвы не в себе был – оттого в поворот не вписался? Никто теперь не ответит. Разве что там…

Он посмотрел за окно, где из прохудившегося неба сыпалась, шелестя по стеклу, мелкая изморось.

- Мама говорит, что если… нужно разговаривать о человеке! - осторожно произнесла Галина. – Вспоминать разные истории, забавные случаи. Чтобы люди поняли каким он был, увидели живым.

- Не могу. Пока не могу. Ничего не могу, - пробормотал Аллигатор, опустив голову. - Даже плакать. Урод как он есть – бесчувственный и бесполезный.

Галина пристально смотрела на него. За окном ветер трепал верхушки деревьев, и по лицу Олега бежали тени: мелкие, рябые, смазанные. Он почувствовал взгляд и нерешительно встретился с ней глазами. В них было столько всего… невыносимого, неумолимого, беспощадного в своей правде, что у Галины вдруг потекли слезы: крупные, горячие, соленые – непрерывным яростным потоком. Давно забытое и от того дико яркое ощущение.

- Я пореву за тебя, Олежка! – всхлипнула она, размазывая слезы по щекам.

В голубых глазах Аллигатора мелькнул искренний испуг. Он пододвинулся к Галине, ухватил ее за плечи и начал трясти так, будто желал вытрясти из нее душу:

- Галка! Галчонок! Не надо! Ты что творишь?! Успокойся, пожалуйста!

- Н-не обращай внимания! Я тоже очень редко плачу по-настоящему. Уже не помню, когда было. Даже на похоронах у бабушки не смогла. Я, как ты – просто заменяю одну боль другой. Но рядом с тобой – могу! Ты – сильный!

- Не льсти мне, Галка! – Аллигатор невесело усмехнулся и погладил ее по голове: - С Манькой Величкой мы и впрямь в близких отношениях, но оценить собственное поведение со стороны еще способен. Сегодня весь день вел себя, как лохушник. Не спорь.

- Считаю, что сильная личность может позволить себе минуты слабости! – Галина слизнула языком со щеки соленую каплю. - И не стыдиться этого. Это как перезарядка оружия, как обратная сторона медали, как плюс и минус! У слабаков и чмошников такого никогда не бывает. Они всегда в одном состоянии - индифферентного слизняка.

- Хорошо, уговорила слабохарактерного! - вздохнул Аллигатор и уткнулся ей в плечо: – Побудь со мной, Галка! Поплачь за меня. Мне нужно это. Очень нужно.

Галина обняла его за шею и закрыла глаза. Но слезы все равно текли – легкие, невесомые, целебные. Да, это было совсем-совсем не то, что с Васькой. Но чувство близости возникло. Другой близости. У чувств вообще много разных форм и оттенков.

Дождь за окном усилился. Он был совсем не летний, а на редкость грустный и заунывный.