С любовью, Лиэрин

Глава 5

« Дорогой дневник.

Внезапно для себя обнаружила, что, оказывается, есть другой мир. Не только тот, что пытается постоянно ранить, уколоть, втоптать в грязь, сделать жизнь еще более блеклой, чем лондонские улицы осенью.

Есть мир, где тебя будут рады видеть. Где звучит смех, где тебя не считают странным, не выбирают, а просто дружат, потому что ты интересный. Потому что ты личность, а не глянцевая обложка с фамильной биографией внутри.

Марго просто чудо. Так вышло, что она познакомила меня со своими друзьями: совершено необычные люди разных возрастов, но такие интересные, искренние, все уникальные, как картины в музее.

С Марго все как-то... просто. С ней не нужно думать о том, как правильно сказать, как вести себя. Она смеется так, будто у нее нет ни одной тайны, будто ее жизнь совершенно безоблачна, и она заряжает этим других. Может, я впервые за долгое время почувствовала себя нормально, почувствовала себя *собой*.

Чарльз и его придурки стали задевать меня меньше. Да, до сих пор они отпускают сальные шутки, но... это все. Даже шуток стало меньше. Я надеюсь, что это не затишье перед бурей, а они просто потеряли интерес.

Но есть еще кое-что. Точнее, кое-кто.

Теодор Монтэгю. Он... не такой. Не шутит, не шепчет, не смотрит свысока... но просто смотрит. Внимательно, будто постоянно что-то пытается найти. Иногда заводит разговоры ни о чем, но быстро уходит, если его начинает что-то раздражать. И эти его поиски, рысканья почти сводят с ума. Будто пытается найти то, что я сама давно потеряла. Хотя, может, он просто так развлекается.

Его взгляд раздражает, потому что он слишком тихий. Потому что мне кажется, что я понимаю его меньше всех остальных. И, наверное, именно это пугает больше всего.

С любовью, Лиэрин.

02.10.2015. »

----

Почти пустая музыкальная комната с идеально начищененными полами, запахом лака по дереву и прибитой к асфальту дождём пыли от открытого окна. Дверь была приоткрыта, по ногам гулял сквозняк, немного освежая.

Тихое позвякивание струн разбавляло сонную атмосферу. Оно сливалось с нежным аккомпанементом пианино: лёгкий, почти невесомый звук, едва ощутимый в голове, скорее как подложка для мыслей, а не заглушка. Звук, казалось, почти растворялся в пасмурном свете улицы, падающим из высоких окон.

Лиэрин слегка согнула спину над инструментом, ее рыжие кудри почти касались клавиш, а пальцы двигались мягко, невесомо, как перышко на ветру, но довольно уверенно. Марго, напротив, играла громче, резче, иногда с нарочной фальшью, будто проверяя, насколько лёгкая мелодия может выдержать натиск. Их звуки сталкивались, но не мешали друг другу, сливаясь и создавая что-то новое.

В прохладном воздухе, перебивая запах лака, витал навязчивый аромат: терпкая смородина, сухая трава, легкая древесная горечь. Аромат, который въедался при объятиях в одежду и волосы, аромат, с которым Лиэрин была бок о бок практически весь последний месяц. Запах духов Марго был такой же, как и она сама: дерзкий, звонкий, хаотичный, но отчаянно живой и почти свободный, будто соловей, практически сломавший железные прутья клетки.

Но эту идиллию нарушил резкий запах табачного дыма, приглушенный сладким и древесным. Юношу у входа они заметили не сразу. Только когда он шумно закрыл дверь, Марго, сидящая на полу, подняла на него голову и игриво прищурила глаза, продолжая перебирать струнны пальцами.

- У нас, кажется, зрители.

- Не мешаю? - голос парня звучал тихо, без издевки, отчего казался еще более чужим.

Марго лишь фыркнула - неясно, была ли она недовольна или просто не знала, что сказать. Она закончила свою игру резким аккордом и накинула ремешок гитары на плечо, поднимаясь с пола. Девушка слегка толкнула Фролло в руку и подмигнула.

- Мне уж точно не мешаешь, мне бежать надо. У меня репетиция спектакля.

Лиэрин сидела молча. Не придумала, что сказать. В голове пронеслась шутливая мысль о том, что Марго предательница, раз бросает ее одну в такой ситуации. Рыжеволосая лишь кивнула в знак прощания и проводила ее взглядом, когда бунтарка скрылась за дверью, оставив после себя неловкую паузу.

Тишину нарушили тихие шаги Теодора, который подошел к окну и поднял взгляд к серому небу. Лиэрин слышит шелест его одежды, когда он опускает руки в карманы. Ей неловко, она не знает, что сказать, поэтому начинает просто тихо играть, зациклившись на одном моменте мелодии из-за бушующих в голове мыслей.

- Красиво играешь, - Монтэгю, наконец, нарушает неловкий момент, разбавленный зациклившейся мелодией.

- Спасибо, - она отвечает, не поднимая глаз. Пальцы все еще касаются клавиш, но звук становится тише, будто тает. Она вдруг остро почувствовала, как сильно слышно собственное дыхание.

Тео прислонился спиной к стене у окна. Он молчит, но Лиэрин чувствует на себе чужой внимательный взгляд, будто он отмечает каждую мелочь: длинные рыжие кудри, ткань ее серого платья, белый воротник, аккуратный браслет на запястье. Старые, практически "ретро" вещи, которые когда-то стоили хороших денег, но сейчас не имеют ценности для незнающих.

Он ничего не говорит про это. Просто смотрит: не как Чарльз, оценивающе и свысока, а будто собирает кусочки пазла, чтобы составить в голове полноценную картину.

- C'est Chopin, n'est‑ce pas? - вдруг спрашивает он с ужасным, почти смешным акцентом на французском.

Лиэрин моргнула, пальцы замерли. Он уже однажды писал ей криво на французском в записке, но услышать знакомый язык из чужих уст она не ожидала.

- Что? - она оборачивается, спрашивает почти растерянно.

- Шопен же? - Тео переводит, состроив такое выражение лица, будто выиграл нобелевскую.