С любовью, Лиэрин

Глава 16

Воскресенье тянулось бесконечно. Лиэрин проснулась поздно, и сил подняться с кровати вообще не было: тело будто налилось свинцом, а мысли гулко отскакивали от черепа, оставляя после себя только пустоту. Она лежала, свернувшись клубком, словно разбитая музыкальная шкатулка: красивая снаружи, но пустая внутри. Девушка слушала, как за окном кто-то разговаривает, как хлопают двери машин, слушала совершенно далёкий и чужой, не её мир.

Каждый вдох отдавался тупой болью в груди. Не от удара отца, а от его слов. Они резали сильнее, чем ладонь, потому что каждый раз, вспоминая его лицо и голос, его дрожащие руки, у Лиэрин внутри будто что-то ломалось заново. Она пыталась смотреть глупые видео, включала их одно за другим, но яркие картинки сливались в кашу, а смех и шутки казались издёвками.

Она ничего толком не рассказала вчера Теодору. Не хотела, чтобы он знал, что у нее такой отец. Ей было стыдно, что её ударили, еще и на видном месте – по лицу. То, что происходило сейчас, совершенно не увязывалось с ее прошлым, с моментами, когда отец нежно любил и ее, и мать, когда еще не пытался контролировать, когда не был сломлен банкротством, долгами и болезнью своей жены.

Сейчас Лиэрин была будто в центре урагана, где было так тихо и лишь на мгновение можно было увидеть чистое небо, запрокинув голову, пока жизнь вокруг рушилась – ее надежды, ее вера в светлое будущее, ее мечты и желания.

Телефон вспыхивал то звонками, то сообщениями от Теодора. "Я у твоего дома". "Выйди хоть на минуту". "Просто скажи, что все нормально". Лиэрин сжимала пальцы вокруг экрана, будто это могло помочь найти силы, но каждый раз, когда она подумывала подняться, ноги словно отказывали. В горле стоял ком, а глаза снова наливались тяжёлой влагой.

Она ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела отца за то, что он довёл её до такого. И ненавидела то, что, несмотря на всё, она не могла ни кричать, ни сопротивляться, только лежать и чувствовать, как день пролетает мимо, оставляя после себя ещё больше пустоты.

Когда в доме уже погасли все огни и даже шаги отца перестали звучать за дверью, Лиэрин не выдержала. Телефон в её руках был холодным, как ледышка, пальцы скользили, пока она искала имя "Теодор". Нажала вызов почти машинально и сердце ударилось о ребра.

— Ли?.. — его голос прозвучал сразу, будто он всё это время сидел и ждал ее звонка, не выпуская мобильник из рук.

Она открыла рот, но слова застряли. Горло саднило, глаза снова налились слезами. Ей показалось, что если она сейчас скажет хоть слово, то обязательно расплачется. И всё же шёпотом сорвалось:

— Я устала, Тео...

На том конце провода тишина, такая плотная, что её можно было потрогать, как густой кисель. А затем его дыхание, ровное, будто Теодор пытался сохранять для неё спокойствие.

— Держись, — он говорил полушепотом, но в этих двух слогах было больше, чем во всех чужих обещаниях, — Я рядом. Если хочешь, я могу приехать хоть сейчас.

Она зажмурилась, прижимая телефон к уху и вжимаясь лицом в подушку. Слова сами полились:

— Я чувствую себя отвратительно… всё это время. Я думала, что хуже уже не будет, но он… он… — голос сломался, и дальше вместо слов были только всхлипы.

— Ш-ш-ш… — Тео не перебивал. Только тихо шептал что-то ободряющее, одно и то же, пока её дыхание не стало ровнее, — Всё хорошо. После самой тёмной ночи наступает рассвет, ты знаешь?

Лиэрин тихо всхлипнула ещё раз, но уже с облегчением.

— Обещай… что останешься. Даже если это неправда.

— Я не уйду, — голос из трубки прозвучал без наигранного пафоса, просто твёрдо, — Пока позволишь быть рядом.

Она не ответила, только закрыла глаза, слушая его дыхание в трубке. С каждой минутой оно казалось всё ближе, теплее, будто Теодор сидел рядом. Слёзы всё ещё блестели в уголках глаз, но тягучая пустота внутри немного отступила.

Они больше не говорили о чем-то осмысленном. Просто держали линию, упрямо не отключаясь, пока сон медленно не смыл остатки боли и напряжения. Телефон так и остался на подушке рядом с её щекой, и последнее, что Лиэрин услышала, прежде чем провалиться в забытьё — это тихие нашептывания глупостей от Тео, чтобы хоть как-то ее успокоить.

***

Утро понедельника встретило её тяжёлой головной болью где-то в затылке и неприятной сухостью во рту. Казалось, выходные пролетели не отдыхом, а одним длинным кошмаром, который всё никак не хотел заканчиваться. Лиэрин взглянула в зеркало и поморщилась: губа так и осталась разбитой, еще и то и дело напоминая о себе ноющей болью, а под глазами легли тёмные круги. Спрятать это было почти невозможно, но идти в школу всё равно придётся.

На улице воздух был свежим и пах влажной листвой. Шаги давались тяжело, но сердце сжалось особенно сильно, когда у ворот школы она увидела Теодора. Он стоял, опершись о кованый забор, и в его взгляде не было привычной для него иронии, только хмурое напряжение.

— О боже, — он откинул крышку "зиппо", рассматривая рыжеволосую внимательным взглядом с головы до ног, когда она подошла ближе, — Что с губой, Ли?

— На лестнице упала, — она попыталась натянуть улыбку, но рана быстро начала расходиться, отчего девушка приложила подушечки пальцев к губе и тихо зашипела.

Теодор прищурился, еще пару раз щёлкнув крышечкой зажигалки. Он сделал шаг вперед и прокрутился вокруг своей оси, расставив руки в стороны.

— Скажи, я выгляжу сегодня особенно как идиот? — ирония в его голосе почти разрезала влажный холодный воздух между ними. Поправив волосы, юноша подошёл к Лиэрин ближе и положил руку ей на плечо, — Что случилось?

Её дыхание сбилось. От его взгляда, слишком прямого, слишком внимательного, хотелось спрятаться, отвернуться, но ноги будто вросли в землю. Казалось, Теодор видел всё: и разбитую губу, и злость на отца, и то, как она пряталась от самой себя. Лиэрин стиснула пальцы на ремешке сумки, упрямо отводя глаза в сторону, будто простое отрицание могло стереть правду с её лица.