С любовью, Лиэрин

Глава 23

— Да отстань ты со своей водой! — Чарльз мотнул рукой так резко, что едва не снёс ближайшую витрину. Прохожие обернулись, кто-то хмыкнул, кто-то ускорил шаг. Глаза у Чарльза были стеклянные, краснючие от слёз, а шаги уже заплетались.

— Заткнись и иди, придурок, — сквозь зубы процедила Лиэрин, подхватывая его за локоть и почти силой направляя к круглосуточному магазину.

— Рыжуля, ну отвали, я самый трезвый человек на этой улице! — он недовольно фыркнул, споткнулся и чуть не рухнул прямо в лужу. Но, резко раскинув руки в стороны, едва не сбил с ног саму Лиэрин, — Видишь? Держусь.

— Да чтоб тебя, — прошипела она и, сглотнув раздражение, закинула его руку себе на плечо. Было тяжело и, вероятно, если бы он упал, она навряд ли бы удержала, но это хотя бы давало иллюзию стабильности, — Конечно держишься. На мне.

Они кое-как добрались до магазина. Дверь со скрипом открылась, и на Лиэрин тут же обрушился тёплый запах кофе и пластика от полок. Флуоресцентный свет полосами падал на белый кафельный пол, и от этого ощущение неловкости усилилось втрое. Чарльз первым шагнул внутрь, качнулся и, опершись на дверь, заявил так громко, что кассир даже приподнял голову:

— Дамы и господа, я официально трезвее, чем вся Британия вместе взятая!

— Боже, какой кретин, нужно было тебя посадить на цепь у входа, — прошипела Лиэрин и потянула его к холодильнику с водой.

— Куколка, ты слишком грубая сегодня… — он наклонился к ней так близко, что рыжеволосая ощутила резкий запах спиртного вперемешку с чем-то приторно-сладким, — Но грубость тебе идёт.

Превозмогая желание ударить, девушка открыла холодильник, выудила первую попавшуюся бутылку, открыла и сунула ему в руки.

— Пей.

Чарльз глянул на неё с преувеличенной обидой.

— Ну это какое-то унижение, я рассчитывал на шот-гейм, — он театрально отхлебнул глоток, покривился и снова склонился ближе, шепнув ей в самое ухо так, что кассир точно слышал: — Есть одна, которую даже сейчас можно... Изо рта в рот, знаешь? Без шотов, конечно, но даже вода так вкуснее будет..

Лиэрин подавилась воздухом и в ужасе зашипела:

— Грэнтэм!

— Что? — он вскинул брови и развёл руками, едва не расплескав воду, — Это ж искусство, рыжуля. Контактная передача жидкости. Практически культурное наследие.

Кассир закатил глаза так демонстративно, что Лиэрин захотелось провалиться под землю.

— Замолчи, ради всего святого, — процедила она, сунув деньги на прилавок и потащив его к выходу.

— Ладно-ладно, — он захохотал, едва не споткнувшись о коврик у двери, — Но всё равно когда-нибудь покажу. Культуру надо уважать.

Холод врезался в лицо так резко, что дыхание на миг сбилось, а кожа зазудела от мороза. Лиэрин поёжилась, сильнее закуталась в пальто, пытаясь согреться. Воздух был влажный, с металлической горечью зимнего тумана, пах дымом из уличных лавок и мокрым камнем мостовой. Чарльз будто и не замечал этой стужи. Шёл вперёд неуклюже, занося ноги слишком широко, будто проверял, выдержит ли земля под ним. Пальто его распахнулось, чёрные длинные волосы упали на лицо, дыхание вырывалось резкими и громкими облачками пара, будто он нарочно хотел, чтобы весь город видел и слышал: он всё ещё стоит на ногах. Свет фонарей разбивался о лужи золотыми пятнами, гирлянды мерцали над улицей, и всё это в глазах Лиэрин казалось театральной декорацией, в которую он врывался своим разболтанным шагом и слишком живым смехом.

— Рыжуля, — начал он серьёзным тоном, с которого у неё уже заранее зачесались кулаки. Юноша сделал широкий жест рукой и чуть не снёс фонарный столб, — Я официально подтверждаю: я абсолютно… предельно… невероятно трезв.

— Верю-верю, только не ори на всю улицу, — процедила Лиэрин, крепче сжимая его локоть, — И иди ровнее, "невероятно трезвые" люди не пытаются с таким упорством завалиться в канаву.

— Я – памятник, — торжественно заявил он, — Хоть сейчас об меня вешай табличку: объект культурного наследия

— Да что вообще за культурное наследие. Тебя заело? — буркнула она, когда он снова споткнулся, и едва удержала его от падения.

Он вдруг остановился, уставился в витрину напротив. Там переливались гирлянды, висели игрушки на еловых ветках, а в отражении стекла – он сам: растрёпанный, с красными глазами, чужой даже для себя. На секунду в его облике мелькнуло что-то совсем уязвимое, будто он тоже себя впервые разглядел. Несколько секунд Чарльз молчал, а потом хрипло выдохнул:

— Красиво. Светится, но большего из себя не представляет. Интересно, да? Красивые огоньки, но пустые. Фальшивка.

Девушка нахмурилась, не понимая, к чему он это говорит. Чарльз разглядывал то ли свое собственное отражение, то ли мерцающие гирлянды.

— Всего лишь гирлянда, Чарльз, — устало бросила она и дёрнула его за рукав. — Пошли.

— А ты – не фальшивка. Никогда. Даже когда орёшь, даже когда обзываешься. Только рядом с тобой я понимаю, что ещё живой, — продолжил он, будто не слыша.

Лиэрин машинально набрала в грудь воздуха, готовая сорваться и выдать ему всё, что думает. Но, посмотрев на него, осеклась. Чарльз говорил с пустым взглядом, будто слова шли сами, без фильтра. Он даже не пытался спорить, словно просто выбрасывал из себя то, что давило. И было ясно: злиться сейчас бессмысленно. Он не услышит. Или не захочет услышать. А её злость только сильнее ударит по ней же самой.

— Господи, ты идиот, — рыжеволосая лишь устало выдохнула, смирившись со своим положением слушателя.

— Но твой, — ухмыльнулся он, и в тот же миг едва не рухнул на колени, удержавшись за её плечо, — Твой идиот, ты слышишь? Жалко только, что ты уйдёшь. Я бы, может, впервые за долгое время спал спокойно, если бы знал, что ты рядом.