С любовью, Лиэрин

Глава 27

« Дорогой дневник.

Я не знаю, как вообще смогла вернуться в школу после бала. После шёпотов о том, что я "французская шлюха, ищущая место потеплее". Потом – прожигающих взглядов Теодора. И, как гвоздь на крышке моего гроба, после панической атаки: голова просто не выдержала. А Чарльз… этот мудак вёл себя так, будто каждый день вытаскивает людей из таких состояний. Спокойно, не торопясь, но от этого ещё сильнее привязывая меня к себе.

Может, я дура, что ведусь на это. Что снова и снова, проклиная его, всё равно возвращаюсь туда, где он протягивает мне руку. Наверное, даже если бы я могла обратить время вспять и оказаться в прошлом, прожить всё сначала, я бы всё равно пришла к тому же – к этому идиотскому поцелую, к признанию человеку, который унижал меня так, что вспоминать стыдно.

Я не понимаю, как внутри одного парня может жить столько яда и вместе с ним – нежность, о которой я не могла даже подумать. Он не сказал, что я психованная идиотка. Не сказал, что я надоела со своими слезами. Не отвернулся, не ушёл к друзьям. Просто отвёз меня после этого парада разодетых идиотов домой и весь путь вёл себя так, будто ничего не случилось: шутил, язвил, пытался прикоснуться.

Да, мне стало легче. И спокойнее. Наверное, я больная, но я сдаюсь. Не хочу вспоминать сентябрь и все эти телефонные разговоры и переписки, полные яда. Просто сдаюсь, потому что впервые за долгое время в груди нет этой ужасной тяжести.

Плевать, что будет дальше. Даже если ничего не получится – я знаю, что мы не можем иначе.

С любовью, Лиэрин.

19.12.2015»

----

Два дня после бала пролетели странно тихо. Чарльз будто потерял хватку – не шутил, не давил, просто существовал рядом, слишком погружённый в свои мысли. Теодор издалека смотрел исподлобья, но так и не решился подойти. Зато шёпоты в коридорах не смолкали, тянулись за спиной липкой паутиной, и всё же Лиэрин слышала их уже иначе, приглушённо, как сквозь воду. Они перестали резать, но всё равно напоминали о себе. Она и сама будто зависла между прошлым и будущим, снова и снова возвращаясь мыслями к коридору, к Чарльзу, к поцелую… Несколько раз хотелось поговорить с ним всерьёз, но слова каждый раз так и не находили свой выход.

В субботний вечер её уютная девичья комната утонула в тишине: на полке мерцал тёплый ночник, за окном плавали жёлтые отсветы фонарей, и казалось, будто весь мир решил наконец дать возможность отдохнуть. Лиэрин, свернувшись клубком под одеялом, бездумно скроллила экран телефона, готовясь ко сну, пока тишину не рассёк странный звук. Сначала едва различимый скрежет, будто ногтями по металлу. Потом повторился, громче, с протяжным стоном, как если бы по фасаду что-то тянули и царапали.

Фролло резко подняла голову. В груди неприятно ёкнуло, в носу засвербило. Телефон со сдавленным стуком упал на кровать, а сама она, замотавшись в одеяло до подбородка, на цыпочках юркнула к окну. Тонкая занавеска дрогнула от холодного сквозняка, и тогда девушка увидела его. Темная фигура, цепляющаяся за водосточную трубу. Чарльз, с растрёпанными ветром волосами и пылающими щеками, подтягивался, пытаясь забраться на козырёк под ее окном. Ржавчина осыпалась вниз, пальцы со скрежетом скользили по металлу.

— Ты совсем ебанулся?! — выдохнула она так тихо, чтобы не разбудить весь дом. В груди моментально отлегло, но страх постепенно начала сменять злость.

Он только скалился, переводя дыхание. Даже её шёпот через приоткрытое окно черноволосый ухитрялся уловить.

— И тебе… добрый вечер, куколка.

— Если ты сейчас упадёшь и не сдохнешь, я лично добью тебя, — прошипела она, прижимая лоб к холодному стеклу и вцепившись в раму. Мысли метались: поднять приоткрытое окно, чтобы впустить его, или, напротив, захлопнуть и оставить Грэнтэма наедине с декабрьским холодом.

— Тогда лови, сдыхать я пока не собираюсь, — ухмыльнулся Чарльз, перехватывая трубу. Он рывком подтянулся, ухватился за край козырька и резко перевалился на него. Металл прогнулся под весом.

— Дебил, — Лиэрин распахнула окно шире, запутавшись в тяжёлом одеяле, которое так и норовило стянуть её назад, — Ты что творишь?! Хочешь, чтобы отец проснулся? Мне тебя обратно скинуть?

Чарльз, устроившись на узком козырьке, лишь нагло ухмыльнулся, опёрся ладонями о подоконник. Козырёк жалобно скрипнул, ботинки скользнули по краю, и Лиэрин успела отшатнуться, прежде чем он, чертыхаясь вполголоса, ввалился в её комнату. Снег с его пальто и волос посыпался на ковёр. Чарльз с глухим стуком приземлился на пол, выпрямился и, тяжело дыша, откинул с лица мокрую прядь волос.

— Ну, смотри какая роман... — юноша уже хотел было съязвить, но девушка, выпуская из рук одеяло, заткнула ему рот ладонью, слыша, как в родительской спальне открылось окно. Она прищурилась, затаила дыхание и успокоилась только тогда, когда створка захлопнулась.

— Ты слышал? Кто-то проснулся, больной ты ублюдок, — прошипела она, уже замахиваясь, чтобы влепить ему по груди кулаком, — Если это отец, то береги задницу, иначе он погонит тебя отсюда ружьём.

Чарльз не ответил. Внутри словно натянулась струна и тут же оборвалась, выплеснув по телу горячую волну. Лиэрин стояла перед ним так близко, что каждый вдох щекотал его кожу. Босая, с хрупкими ступнями на ковре; в тонкой ночнушке, где шёлк цеплял свет и подчёркивал изгибы, о которых он раньше позволял себе только мечтать. Рыжие кудри рассыпались по спине, щеки полыхали от растерянности и злости, а на плечах плясали золотистые отблески ночника, выхватывая россыпь веснушек на бледной коже.

Его собственное дыхание сбилось. Лёгкие будто отказались работать. Стоило моргнуть, и он боялся, что всё исчезнет. Но это был не сон. Не очередная чёртова фантазия.