С любовью, Пенни

Глава 4

Я всегда любила обниматься. Начиная с тех славных лет, в которых делала первые шаги, падала и с радостью взлетала высоко вверх, подхваченная крепкими отцовскими руками. Каждая отличная оценка сопровождалась легкими объятиями мамы, каждое разочарование – бережными от обоих родителей. Я едва научилась считать, когда счет тех ситуаций, в которых тоненькие ручонки Джейми обвивались вокруг мох плеч или еще не оформившейся талии, перешагнул за несколько десятков. В группе поддержки и вовсе, стоя на вершине пирамиды, постоянно падаешь вниз – прямо в надежную сетку дружеских рук. Я обнимала своих одноклассниц, дальних родственников и близких мне людей, пряталась на груди Джейми и узнавала о любви в руках Перси. И всегда это неизменно было связано с одним единственным чувством всепоглощающего уюта, заботы и защищенности.

Сейчас, стоя в кольце рук Грэма, я не ощущала ничего из этого. И, в то же время, испытывала слишком много. Ненормально много, если думать о том, как сильно он меня раздражал.

Вполне естественно, если принять во внимание тот факт, что никакой другой парень не сжимал пальцы на моей талией с такой хозяйственной уверенностью, будто я ему принадлежу. Джейми всегда был осторожен, галантен и напоминал плюшевого медведя – все же, мы настолько старые и близкие друзья, что это сродни объятиям отца. Перси же, пусть и был мне бойфрендом, аккуратничал по жизни. Даже если дело доходило до жарких первых опытов, он оставался собой: педантичным, опасающимся и отстраненным.

Тогда это казалось мне нормальным.

Сейчас я уже не так уверена.

- Ну ты хоть понежнее, раз обниматься решила, - слышу я шепот на ухо и будто просыпаюсь. Моя рука, эта подлая предательница, вцепилась в его предплечье. То ли предостерегая так и не свершившееся падение, то ли протестуя от внутреннего диссонанса. Чувствую себя треугольником, по которому ударили слишком сильно и не в том месте.

Заметка на будущее: никогда не пить водку с клюквенным соком, не играть в дартс, не вестись на провокации.

Я разжимаю руку и осторожно тянусь назад. К счастью для моего морального спокойствия (о котором и так речи не идет), Грэм не возражает. Молча поднимает руки вверх, в этом жесте «я сдаюсь, ты выиграла», и продолжает свой путь уже медленнее.

- Ты всегда такая холодная? – спрашивает он через минуту или две.

- Я не рассчитывала на ночные прогулки, знаешь ли, - бурчу в ответ, растирая окоченевшие руки. Он оборачивается, оглядывает меня и тянет подол своего поло. – Ты чего это делаешь?

Меня игнорируют, избавляясь от предмета одежды. Я удивленно пялюсь на вполне себе спортивное тело, испорченное цветастыми татуировками в каком-то дурном стиле. Ничего не имею против наскальной живописи, но вкус то иметь надо! Или чувство такта: поло летит мне прямо в лицо, и я не успеваю вовремя его поймать.

- Сама любезность… И что мне с этим делать?

- Надевать, - говорит он таким тоном, будто я спросила несусветную глупость. Придирчиво осматриваю предмет невиданной щедрости. Подавляю желание понюхать еще, но все же привитая родителями вежливость побеждает. В мужском поло я смотрюсь наверняка даже глупее этого придурка, одетого лишь в джинсы.

- А ты?

Он машет на меня рукой, вновь перебирая ногами. Я вздыхаю, пряча нос в стоячем воротнике. Пахнет, кстати, куда лучше, чем я думала – какими-то знакомыми мужскими духами и сигаретным дымом. Ничего особенного.

Мы идем вдоль центральных улиц еще добрые минут десять, пока, наконец, не сворачиваем в узкий проулок. Я напрягаюсь, но все в полном порядке: вывеска хостела подмигивает в ночном сумраке, заманивая остановиться на выгодных условиях. Ну конечно.

- Только после дамы, - протягивает руку Грэм, открывая передо мной тяжелую железную дверь. Я почему-то приседаю в реверансе прежде, чем зайти. Похоже, опьянение догоняет меня не так быстро, как нормальных людей.

Похоже, нужно срочно уснуть прежде, чем я натворила глупостей.

Однажды, года два назад, мы с Джейми отмечали какой-то праздник. Или не праздник, сейчас я этого уже и не помню. Не помню я и половину того вечера, но он еще долго странно себя вел и на меня косился, умоляя к алкоголю больше не притрагиваться. Я слушалась, никогда не превышала нормы, если вдруг все же соблазнялась… а потом приехала в эту чертову Ирландию и напилась в первый же вечер. Хороший план после окончания школы. Как раз для идеальной девочки Пенелопы Уотерс.

Я не обращаю внимания на убранство комнаты, не комментирую вкус своего ночного мучителя, не говорю с ним и вообще ничего не делаю: просто падаю на кровать звездочкой и погружаюсь в теплое море, качающее меня на своих волнах.

А утром теплые воды вдруг разражаются настоящим штормом, хорошенько пляшущим в моей голове. Едва успев открыть глаза, я уже жмурюсь и прячу лицо в ладонях. Переворачиваюсь на живот и лезу под подушку, убегая от этого яркого света. Такое чувство, что я послужила посадочной площадкой для самолета, а после еще и облизала шасси. Не знаю, какие они на вкус, но уж точно лучше этого утра.

Привыкнув к лучам этого дурацкого солнца, которое все ужасно любят, встаю (или скорее сползаю) с кровати. Убираю волосы с лица, быстро нахожу графин с водой. Прикладываюсь к нему, хуже любого африканского животного после периода засухи. Становится немного легче.

До тех пор, пока не обращаю внимания на свои голые ноги, едва прикрытые какой-то красной футболкой.

- Так, ладно, - подбадриваю я сама себя, нерешительно подкрадываясь к большому зеркалу. Вид распрекрасный: размазанная осыпавшаяся тушь, странно-красные губы, гнездо на голове и мужское поло. На этом ревизия закончилась, а зеркало приветливо продемонстрировало мне самый отвратительный факт сегодняшнего утра. – Вот дерьмо!

- Леди так не выражаются, - послышалось откуда-то позади приглушенное бурчание. Я обернулась, с ужасом поняв, что на второй половине не сильно то и широкой кровати развалился какой-то парень.