С любовью, Пенни

Глава 7

Все было как в той песне: игры в дартс, поцелуй на глазах у всего бара, танцы на стуле под мелодии скрипки и громкое распевание ирландских баллад. С поправками, которые не могли не появиться.

Я играла из рук вон плохо, постоянно промазывая мимо нужных секторов. Грэм пожимал плечами, намеренно отправляя очередной дротик в стену. Никто не просил его поддаваться, меня и вовсе это не приводило в восторг. Он оставался верен выбранному курсу, поздравлял с победой и не прекращал игры в поддавки. И да, я поцеловала его за это, или за ту дурацкую шуточку, выветрившуюся из моей головы через секунду. Мне просто захотелось, мне просто показалось это правильным в тот момент. Я не жалею, пожалуй.

Возможно, я жалею о том где, как, когда и с кем.

А, может, и нет.

Спустя час или целых два, я смогла отключить голову и просто жить здесь и сейчас, не думая о том, что скажут родители, знакомые или даже Джейми. Мне было плевать на все это, реальностью становилось любое, даже самое сумасшедшее желание. И рядом не было никого, способного мне помешать. Лишь задорный нахальный мальчишка, подначивающий на все большие глупости. Он наслаждался вечером, не скрывая этого. Я выжимала максимум из стечения обстоятельств, расположения звезд на небе и черт знает чего еще. Будто это был последний день на земле.

После мы вернулись в дом тетушки, заперлись в выделенной комнате и уснули, едва касаясь друг друга руками. Без всяких продолжений, без того, о чем приличные люди не разговаривают за завтраком или в большой компании. Нет, ничего такого не было: лишь крепкий сон на одной широкой кровати и пара сантиметров соприкасающейся кожи.

Будь мы героями любовных романов, и это было бы началом большой истории, вылившейся либо в трагедию, либо в приторно-сладкую концовку. Но мы – всего лишь слишком молодые и еще не взрослые, столкнувшиеся одним летом в Ирландии.

Так я решила, по крайней мере.

И утром, просыпаясь рядом со вчерашним компаньоном по схождению с ума и безрассудному веселью, с переплетенными ногами, нос к носу, я улыбаюсь. Не ворчу, не подскакиваю с кровати в испуге за все сотворенное, не пытаюсь вытолкнуть его из комнаты подальше – просто осторожно выпутываюсь и встаю с кровати, хватаясь за телефон.

«У нее веснушки на плечах и руки всегда холодные»

Мне хочется написать Джейми, что он познакомился с какой-то пятнистой лягушкой, но я отвечаю какой-то чепухой с кучей смайликов. Он говорит об этой Элис все больше и больше – чаще, чем о новой работе, кампусе или новом друге по имени Генри. Я даже почти могу представить эту его улыбку, дурашливую и мечтательно-влюбленную, с которой он набирает сообщения о своей подружке. Едва ли они встречаются или проводят вместе достаточно времени, и все же, я немного злюсь. Мы так много лет дружим, что мысль о том, что Джейми может быть хорошо с кем-то кроме меня… расстраивает. Пусть я и веселилась на всю катушку вчера.

Грэм не смеялся над тем, что так смешило Джейми. Он не знал тех каламбуров, что были в нашем лексиконе долгие годы. Ему я не могла сказать «а помнишь…», чтобы вместе вновь оказаться в лучших моментах прошлого. Нет, все это было совсем новым, острым и таким ярким в своей некомфортности, что я теряла голову. Как сама поездка в Ирландию после многих лет в пределах Америки.

За завтраком я придумываю историю для тети Шивон, наполненную фальшивой романтикой. Ей так интересно узнать «как Грэм встретил Пенни», что я вру напропалую, даже не покраснев. Он приходит под конец, вставляет в комок сладкой лжи свои факты, и все выглядит до того прекрасно, что даже немного грустно. Весь оставшийся день Шивон таскает нас по улочкам своего прибрежного городка, рассказывая истории о каждой достопримечательности. Таковыми она считает даже мусорки, и, честное слово, в рассказах этой женщины каждая мелочь становится необыкновенной. Время летит незаметно, вечер исчезает за игрой в «Эрудит», пока Грэм не складывает на доске матерное слово. Тетя добавляет свои, а я вдруг пасую и сбегаю в зону комфорта: строчу Джейми очередные смски ни о чем и обо всем на свете.

Ночью все повторяется: та же кровать, те же сантиметры соприкосновения. Засыпая, я думаю о том, что уже завтра мне исполнится девятнадцать. И от этого немного не по себе.

Не стоило ехать в столь важный день к сумасбродной тетушке – это я понимаю, когда открываю глаза в куче конфетти. Шифон кричит и машет трещоткой, Грэм заходится безудержным смехом. На их головах детские картонные колпачки, и я не то хочу рассмеяться в голос, не то спрятаться куда-нибудь под землю. Побеждает первое: на меня взрывают хлопушку с блестящими ленточками и тянут телефон со включенной видеосвязью.

- Солнышко, ты стала такой взрослой! – едва ли не всхлипывает притормаживающее изображение мамы, и я слишком поздно понимаю, что Шивон могла невесть что наговорить о Грэме. Но никаких вопросов: одни лишь ежегодные слезы мамы, бодрое напутствие от папы и задувание свечей через «Скайп».

- Обещай, что хорошенько повеселишься, - с хитрой улыбкой требует папа, когда мама не выдерживает и уходит «припудрить носик». Я слышу, как она сморкается где-то за зоной видимостью, сдерживаю улыбку и торжественно клянусь последовать мудрому совету. Тетя хлопает в ладоши, Грэм нагло ухмыляется. Мне же кажется, что я в какой-то параллельной реальности, где нет никакой Пенни – только Пеппилотта-Поппи, отчаянная ирландская девочка, любящая отрываться на полную катушку.

За пару часов количество сообщений превышает порог приличия: обо мне, кажется, вспоминает вся старшая школа Блэквуда, дальние родственники и друзья родителей. Перси отправляет очередные извинения и обещания быть всегда верным. Девочки из команды поддержки требуют фотоотчет о том, как я напилась и встретила горячего ирландца в честь девятнадцатилетия. «Оторвись по хардкору!» - желают они, и я кошусь на Грэма. Если бы все только знали, чем я занималась в последнее время.