С мейсе Райкконен что-то не так

Глава 9

Нет, ничем таким страшным дядька меня не шантажировал. Всего лишь показал мой трудовой договор с полицейским управлением Альматы.

Дотошность Набоды Козельской при сдаче жилья переходила все мыслимые границы. Как она ещё не разорилась с таким-то подходом к арендаторам! Да, конечно, не разорилась бы: её доходные дома считались самыми чистыми, безопасными и приличными, а на такие квартиры всегда спрос есть. Если уж под её неусыпным взором находилась даже полицейская казарма и женское общежитие швейной фабрики… Помимо бесчисленных правил для своих жильцов, Набода ввела ещё такую моду: требовать от арендаторов справку с места работы. Будто звонкой монеты в качестве подтверждения порядочности ей мало!

Вот я и упросила дядьку взять меня в штат. Сотрудником я была чисто номинальным, на деле же обязанностей не имела и даже положенная мне минимальная оплата возвращалась обратно в бухгалтерию. И всех это устраивало ровно до текущего дня, пока Всевидящее око не вздумал приспособить меня к действительной работе.

Кроме того, Скоропут покрывал разные мои мелкие шалости, если я была в них замечена. А при случае отвёл бы от меня беду посерьёзнее, в этом я была уверена. Но все заявления от горожан, где фигурировало моё имя, всё равно тщательно хранил в отдельной папке и ею он и сверкнул напоследок для пущей убедительности. На папке ещё было выведено: «5000 сторинов/10 висяков». Цифры были зачёркнуты и поверх них нацарапаны новые: 4000 и 8 соответственно.

Про то, что за решётку упечёт в случае отказа, это он пошутил, конечно. Но так как все подобные договора касаются муниципальных служб и городской безопасности в целом, то и скрепляются особым образом колдунами из ассоциации. А магия – это уже совсем не шутки. И прилететь за нарушение трудового контракта может такое, что все мои обратки ещё цветочками покажутся. Местным бандитам Скоропут меня тоже не сдаст, но магический договор задействовать вполне может…

– Вот же ты у меня несуразная, – умилялся Эрик, пока нёс меня домой. – То паралич разобьёт, то прямо котёночек слепошарый. Видишь, сама судьба велит, чтобы я был рядом и за тобой присматривал. А, точно, не видишь же… Эй, ну пинаться-то чего!

Я только скрежетала зубами, боясь их разомкнуть. Так опрометчиво лишившись зрения, я решила, что чему быть, того не миновать. И что все мои попытки противиться водовороту событий лишь усугубляют ситуацию. Так что я стиснула зубы и молчала. Не на ощупь же было домой добираться.

– Маричек, – ровно констатировала убоище Мора. – А я с Фрэнки на погребальный венок поспорила, что не вернёшься. Жаль.

– Теддичек! – обрадовался дворецкий. – Китти, Либби, девочки мои! А мальчик-то наш подрос!

– Вульфичек! – заверещали портретные дамы. – Ты вернулся! О-оо!.. Вот сразу видно – настоящий мужчина вырос! Как он нежно нашу Уночку на руках несёт… Ах, это так романтично!..

А меня тут будто и не было! Кто тут сейчас хозяйка вообще? О ком должны заботиться в первую очередь? Я хотела приструнить прислугу, но вспомнила, что пообещала себе молчать. Только демонстративно сложила руки на груди, хмурясь в направлении голосов. Догадается уже на пол поставить или так и будет держать? Ещё и сильный такой, гадёныш. От участка до особняка два квартала идти, а у него даже руки не затряслись. «Ну и держи себе дальше, пока не отвалятся», – мстительно подумала я, оправдав таким образом позорное желание и дальше плыть в воздухе, тайно нюхая своего носильщика. Пах он до омерзения приятно. Еще я злилась, что так и не успела толком рассмотреть его вблизи.

– Дамы, – шаркнул ногой поганец. – Бесконечно рад новой встрече. Джентльмены, простите, что не могу пожать ваши рамы и представиться должным образом, поэтому зайду к вам немного позже. А пока мне нужно заняться этой умилительной в своей беспомощности особой. Думаю покормить её, пока от злости не лопнула… Мора, ты, кстати, сегодня смертельно прекрасна – краше только в гроб кладут. Приготовишь что-нибудь на ужин?

Убелённые сединами старцы с портретов что-то одобрительно проворчали. Китти с Либби восторженно вздохнули. Реакцию убоища я не услышала, но комплимент, должно быть, попал в самую точку. Стол был накрыт в считаные минуты.

– А-ам, – забавлялся поганец, тыча ложкой мне в губы. – Давай, Уночка. За убоище Мору, за любимого дядьку Скоропута, за сиделку Эричка…

Я поджимала рот и отворачивала голову, ощупывая края стола. Перед уходом я поручила Генриетте сделать перестановку в столовой и сейчас не представляла, где что стоит. А поганец отпустил меня с рук только за обеденным столом.

– Хорошо, – вздохнул Эрик. – Есть ты не хочешь. Хоть бы поорала тогда. А то непривычно как-то. Долго ещё молчать будешь?

– До конца жизни, – огрызнулась я, нашарив вслепую соседний стул и поднявшись.

И только потом сообразила, что сказала.

– В смысле, нет! – в отчаянии крикнула я. И слова, несмотря на мой обет молчать, непроизвольно полились нескончаемым потоком. – Не до конца, не до конца! Я так, чуть-чуть совсем помолчу! Просто сейчас говорить не хочется! Но если захочется, то я обязательно заговорю! В смысле, это мне не сейчас так хочется! Это не желание! Не слушайте меня никто! Я вообще ничего не хочу! И помирать тоже! А-ааа!..

И я просто заткнула себе рот руками, прежде угодив пальцем в ноздрю.

– Хочешь, рот тебе заклею? – сочувственно предложил поганец. – Или ещё вот так могу…