С ней надо что-то делать

Глава 18

Как думаешь, кто из них возьмёт верх?

– Думаешь, твоя мать так безрассудна, что отважится меня прикончить? – почти прошептала Инга, улучив момент, когда Амаш-хад отвернёт башку в другую сторону.

– Конечно, нет, – поморщился Ашван, учтиво наливая в её бокал вино, что позволило ему повернуться и мазнуть по соседке сосредоточенным взглядом. – Она очень любит жить. А госпожа Куйра предупредила отца, что твоя смерть равнозначна смерти всего нашего рода.

– Но отравить мне жизнь твоей матери никто не запрещал, – поняла недосказанное Инга. – Разрешаю тебе спросить: каких мужчин я предпочитаю.

Ашван усмехнулся и почтительно качнул головой:

– Благодарю и спрошу: каких же?

– Умных. Все остальные достоинства я им легко прощаю.

Мудрец Темнила вновь хмыкнул, чуть покривив губы в ироничном изгибе. На миг их взгляды встретились. Инга успела сделать свой вдумчивым и слегка пронзительным. С родным лицом – сделанным папой и мамой – это ей замечательно удавалось. Нынешняя физиономия человеческой ипостаси ингири вообще не предназначена для мимики в духе тонких материй. Однако мордашка Етитты вернула Инге кое-какие обкатанные – и главное результативные – навыки.

Тут отец семейства некстати вспомнил, что давно не развлекал гостью. И такой многообещающий разговор прервался. То и дело оборачиваясь к Амаш-хаду, Инга ловила за его плечом взгляды Рамеша. Полные досады и прочих экспрессий.

Семейному Златоусту и красавчику здорово не пофартило. Между ним и невестой был отец. Расстояние усугублялось и пустым креслом матери. Что исключало попытку вступить с девой в более интимную беседу: показать себя во всей красе.

Ещё не вечер – улучив момент, пообещали ему глаза Инги. И парень чуть расслабился. Он тоже верил только собственному самомнению. А оно уверяло, что уж мимо такого жгучего перца, как он, ни одна девушка не пройдёт, не прослезившись.

С ним – осторожно предположила Инга – должно быть меньше всего проблем. Насколько она успела изучить его породу, главное такому «самомнителю» пореже противоречить. Что, впрочем, не гарантирует легкомыслия и ответной говорливости по интересующему её вопросу. Если и Златоуст у них не дурак, сей рецепт бесполезен.

Пир шёл своим чередом. Шума прибавлялось, а терпение Инги закономерно шло на убыль. Она крепилась, как могла, однако вскоре ощутила всеми печёнками, что просто чертовски устала. Голова гудела от всеобщего ора и буханья кулаками по столу. Им сопровождалось каждое поднятие кубка рукой диктатора.

Амаш-хад не частил. Но и тормозить не имел права: пока диктатор не начнёт пить, ни одна собака поперёд него не примется лакать. Как бы не истекала слюной перед наполненной посудой. А пир для того и затевается, чтобы налакаться в своё удовольствие. Да послушать хмельные враки с откровениями.

В конце концов, настал неизбежный момент, когда Инга не выдержала. И принялась отстаивать право на перекуры:

– Амаш-хад, если меня отсюда не выпустить хотя бы на несколько минут, я просто сдохну.

– Ты можешь ненадолго выйти, – снизошёл к её просьбе диктатор. – Но только с одним из моих сыновей. И, понятное дело, с твоими верными псами.

Выбрать сопровождающего оказалось делом нелёгким. Инга была не прочь продолжить беседу с Ашваном. Но и послушать, что наплетут ей другие соискатели руки Етитты, хотелось не меньше. Только законченный мерзавец предлагает девушке выбирать что-то одно из всего, что она желает иметь. Бесчеловечное испытание.

И только настоящий мужчина сделает выбор на неё. Приняв, естественно, на себя и вину за сделанный выбор.

– Ашван, проводи её, – повелел диктатор старшенькому. – Ты уж точно не полезешь лапать девицу за моей спиной.

– Не полезу, – подтвердил Темнила, как само собой разумеющееся.

Ибо среди самых драконовских традиций алтов существовало табу на мужские прикосновения к девственнице. Ни под каким предлогом, нигде и никогда мужчина не может касаться обнажённых частей девичьего тела: лица или рук. Не говоря уж о прочих местах. Лишь отец мог безнаказанно касаться дочери. К примеру, надрать той уши. Или задрать юбку и выпороть ремнём.

Как бы нелепо это не звучало, замужние женщины доступны для любых контактов. Их можно лапать не только за обнажённые кисти рук. За любые места, которые дама соизволит тебе подставить для ощупывания. Такое впечатление, что алты несколько наивны. И считают, будто женщина, познав мужчину, автоматически познаёт и заветы неподкупной верности, не подвластной никаким соблазнам. Как мило. А уж как глупо – ни в сказке сказать, ни пером описать.

 Покинув отчий дом, принцесса Етитта как бы перешла под защиту Амаш-хада. Тот временно заступил на пост её родителя. Вот ему лапать невесту можно без ограничений. Хотя и в пределах разумного. Стоит Инге обвинить его в домогательствах, как мужика казнят – не посмотрят на его высокое положение.

– Ты не против? – спохватившись, поинтересовался Амаш-хад мнением нетерпеливо елозящей в кресле девы.

– Да-да-да! – протараторила Инга, одарив канительщика испепеляющим взглядом.

– Уводи её, – усмехнулся Амаш-хад, кивнув сыну. – А то, неровен час, лопнет от злости.