С ней надо что-то делать

Глава 49

Осталось пойти и сделать

Думается, своим заявлением Харушад намеревалась, как можно больней задеть осточертевшую ей иностранку. Что может быть оскорбительней для девицы на выданье? Только сбежавший прямо из-под венца жених. Как всё это предсказуемо, трогательно и мило. Знала бы мадам диктаторша, какие акулы пытались вырвать у её собеседницы клок мяса в ином далёком мире. И ничего: восполнила, упрямо продолжая здравствовать.

– Я не пара твоим сыновьям? В каком смысле? – деловито уточнила Инга без малейшего намёка на то, что её задели этим оскорблением.

В глазах Харушад, как говорится, промелькнул намёк на уважение. Она кивнула и пояснила:

– Для супруги диктатора ты хороша. Тут не поспоришь: отец тебя правильно воспитал. Моё почтение высокочтимому Блун-хаду. Но в жёны алту, деточка, ты совершенно не годишься. Ты прямо-таки бельмо на глазу. Народ тебя не примет.

– Всё так серьёзно? – выражая крайний интерес к поднятому вопросу, уточнила Инга.

– Алты всегда не любили чужаков, – задумчиво пояснила Харушад. – Там, на нашей далёкой родине, что где-то за высоким небом. Сколько уж столетий пролетело, но мы помним. А здесь поневоле соседствуем и вовсе уж с чужеродцами. Не будь творцов, давно бы людей перебили. И не со зла.

– Порода такая, – понятливо кивнула Инга, содрогнувшись оттого, что её сомнения столь оперативно подтверждаются. – Но люди лишь с виду слабы. Заверяю: их натура столь же звериная. На своей родине так же режутся почём зря.

– Вот и я об этом, – поддакнула Харушад, не сбиваясь на нравоучительный тон, что говорило в её пользу.

– Я подумаю, – покладисто пообещала Инга. – И вечером не стану оглашать своего решения, – улыбнулась она кончиками губ. – Да, это и невозможно: твой муж всё равно не успеет вернуться.

– Не успеет, – буквально проскрипела тётка зубами от злобного злорадства. – После его обещания оторвать всем головы, люди бросились, было наводить порядок в зале приёмов. Да я их остановила, – она встряхнулась, поумерила пыл и проворчала: – Из крепости ни ногой. Запрись у себя и сиди тихо. И знай: что бы у нас тут не случилось, ты вернёшься к отцу живой. Это я тебе говорю. А моё слово что-то да значит.

Инга поднялась, вежливо склонила голову. И сделала вид, будто приготовилась топать на выход. Рамеш всё время беседы оставался торчать в дверях диктаторских покоев. Видать, посматривал за лестницей, дабы свистнуть матери. Странно, что гвардейцы самого Амаш-хада во всём потакают Харушад. Но очень удобно: наконец-то, поболтали по душам.

Златоуст с какой-то тихой задумчивостью разглядывал сидящую на кровати принцессу. Никакого азарта завоевателя прекрасных дев у него на морде и не ночевало. Плевать ему на это щуплое заморское яблоко раздора. Если бы не трон Амаша…

Инга хорошенько подумала. Затем посмотрела Харушад в глаза и вежливо уточнила:

– Ты уверена, что затеянное того стоит? У меня такое ощущение, будто вы все не ведаете, что творите. Говорила, и повторю снова: не верьте творцам. Подчиняйтесь им, раз уж ничего не поделать. Подстраивайтесь, только не идите у них на поводу. Вы ничегошеньки не знаете о чаяниях и планах творцов.

– А ты, можно подумать, знаешь! – возмутилась Харушад нравоучениями какой-то соплячки. – Сиди, где велено, и не суй нос, куда не надо.

И отмахнулась от поганки, указав, что аудиенция окончена.

– Ну, и нравы, – закатила глазки блунская принцесса.

Слезла с кровати и поплыла прочь от кипящей диктаторши. Уходила, чувствуя себя чуть ли не предательницей. Как бы там ни было, они ей понравились – это чокнутое семейство. Каждый по-своему, и никто не вызвал стойкого неприятного послевкусия.

– Ну? – нетерпеливо ткнула её в спину кулаком валькирия, когда они вырулили из холла на лестницу.

Инга покачала головой: никакой «бип» в башке не сработал. Краем глаза она заметила двух поднимающихся снизу гвардейцев. И во всеуслышание объявила:

– Госпожа Харушад велела нам отправляться к себе. И сидеть там, пока не состаримся.

– Значит, пошли, – демонстративно сурово буркнул Мав-шал, изучая её лицо.

Добравшись до своих покоев, первым делом содрали с Инги последнее платье невесты. Последнее испоганенное: оно ожидаемо расползлось по швам на плечах и груди. Но честно исполнило свой долг до конца: не сползло и не выдало хозяйку.

Вторым делом был чай. На дорожку. Болтать бестолку не хотелось – и без того всё обсудили. Осталось пойти и сделать. Каждый из них сейчас обдумывал на свой лад: как оно там пройдёт? Что им может помешать, и как смахнуть с пути любые препоны.

Инге мешала сосредоточиться всё та же проклятущая мысль: он или она? Кто всё-таки стоит за всей этой божественной каруселью? Грайд или Куйра? Или – не дай Бог – миляга Бийра.

Она вспоминала встречи с Грайдом, когда его слова или позы заставляли насторожиться. И понимала, что прежде охотилась за подтверждением единственной версии: это он. Ну, посмотрите, люди добрые: типичный мерзавец. Не видите? Значит, слепцы или дураки. Доказательства? А зачем, если она просто уверена: подонок – ни дать, ни взять.

Когда она заявила, что ему пока не выгодно её выдавать, Грайд весь напружинился. Да и прочие намёки на его якобы непорядочность воспринимал в штыки. Она, естественно, приписала это поведению пойманного за руку преступника. А ещё распиарила себя, как ярого врага шаблонов – курица тупорогая.