С Новым годом! Или Измена в подарок

Глава 1

За окном дома престарелых, в котором я работала, уже давно стемнело, но это был особенный, праздничный сумрак раннего зимнего вечера.

В шесть часов вечера 31 декабря город зажигался тысячами огней, готовясь к главной ночи года, а внутри нашего маленького мира царила своя, особая атмосфера – тихая, торжественная и немного грустная. Старички отправлялись спать рано.

Снег, начавший идти с полудня, мягким пушистым покрывалом укутал газоны и дорожки, и каждый фонарь отбрасывал на белое полотно длинные, таинственные тени. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании чуда.

Я закончила обход, проверив температуру и давление у своих подопечных.

Все было спокойно.

Пахло хвоей от скромно украшенной елочки в холле, сладковатым ароматом праздничного ужина и мандаринами.

По радио на сестринском посту тихо играли новогодние песни – «Пять минут» из «Карнавальной ночи» сменялись плавными переливами «В лесу родилась елочка», и эти старые песни создавали ощущение невероятного уюта и покоя.

На столе у медсестер дымился чай в граненых стаканах, а в тарелке лежали остатки домашнего кекса, принесенного кем-то из родственников пациентов.

Мир здесь, за толстыми стенами «Оазиса», казался надежным и незыблемым. Здесь не было места суете большого города, спешке и предпраздничной суете, охватившей весь остальной мир.

Здесь были лишь тихие разговоры, воспоминания, тепло человеческих рук и тиканье больших настенных часов, отсчитывающих секунды чьей-то долгой жизни.

Последней я зашла к бабушке Анфисе.

Она не спала, сидела в кресле у окна и смотрела на зажигающиеся в темноте окна городских домов. В ее глазах отражались далекие огни – неясные, размытые, словно она смотрела не на город, а куда-то далеко внутрь себя, в свои воспоминания. На коленях у нее лежала потрепанная фотография – молодой мужчина в военной форме и она сама, с огромным бантом в волосах.
– Ну как вы тут, наша красавица? – тихо спросила я, поправляя плед на ее коленях. – Не замерзли у окна?
Она медленно перевела на меня взгляд, и на ее морщинистом лице на мгновение мелькнула улыбка. Ее рука, легкая, почти невесомая, потянулась и коснулась моей.
– Все хорошо, доченька, все хорошо. Сижу, вспоминаю. Праздник… Чувствуется. – Она кивнула в сторону окна. – У людей огни горят, готовятся. А ты чего же не празднуешь? Муж ждет ведь. Дома, наверно, скучает без тебя. Не хорошо это одного его в такую ночь оставлять.

Ее уверенные слова, такие простые и искренние, вонзились в самое сердце тонкой, отточенной иглой. Муж не ждал меня.

Он отправился веселиться со своими друзьями. И я приняла это как должное, но сейчас, слова старой женщины обожгли меня болью. Даже не знаю почему. Я ведь давно привыкла что он такой.

Утром, за завтраком, Максим, идеальный в своей новой, отглаженной до хруста рубашке, пил кофе и листал деловые новости на планшете. Его пальцы быстро и уверенно листали экран, а взгляд был погружен в цифры и графики.

Он уже мысленно был там, в своей настоящей жизни – в мире сделок, контрактов и светских раутов. Наша кухня с ее запахом свежей выпечки и моими надеждами была для него всего лишь фоном, декорацией.
– Ты точно не расстроишься? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал легкой, почти небрежной ноткой. Я поставила перед ним тарелку с омлетом. – Я могла бы договориться, смениться с кем-то…
Он взглянул на меня поверх экрана, и в его глазах я прочитала лишь легкое раздражение, словно я отвлекала его от чего-то действительно важного.
– Наташ, хватит кудахтать, все нормально, я схожу без тебя. Я все понимаю. Работа важнее. – Его голос был ровным, холодным, словно он объяснял что-то элементарное глупому ребенку.

– Все равно тебе там будет скушно, соберутся чисто свои, деловые партнеры. Будут скучные разговоры о работе, о тендерах. Ты ничего не поймешь, со стариками и то веселее. – Он отпил кофе и поставил чашку с тихим, но отчетливым стуком, ставя точку в дискуссии. – Да и кто будет за твоими бабушками смотреть? Ты же сама говорила, Ирина Петровна на больничном. Бросишь их одних в праздник?

Его тон был непробиваемым. В нем не было ни капли сожаления. Ни искорки понимания, что для меня это – не просто «посидеть с бабушками», а пропустить еще один праздник, еще один шанс быть нормальной парой, вместе смеяться, танцевать, поднимать бокалы.

Его слова упали в тишину нашей кухни с безразличным, холодным стуком зимней льдинки. И этот стук отозвался во мне тупой, ноющей болью, которая начала медленно разливаться по всему телу.

Как будто я была обузой. Как будто мое присутствие могло испортить его безупречный вечер с «деловыми партнерами». Как будто наши шестнадцать лет брака ничего не значили в сравнении с потенциальной выгодой от вечернего общения.

Эта боль глодала меня весь день на работе. Она сидела комом в горле, когда я разносила лекарства, заставляя глотать слезы. Она жгла мое тело, отдавая болезненным спазмом под ложечкой, когда я записывала показания приборов, и мои пальцы дрожали, старательно выводя цифры.

Она была фоном для всех поздравлений коллег и родственников пациентов, которые заходили с подарками и улыбками.

Их счастье лишь подчеркивало мою тоску и одиночество в этот день. Я видела, как сын целует в морщинистую щеку свою восьмидесятилетнюю мать, и думала: «А мой муж даже поцеловать меня не захотел утром. Спешил».

И посреди этой тоски, этого чувства ненужности и заброшенности, во мне родилось отчаянное, безумное, почти детское желание.

Желание все исправить.

Сломать этот сценарий, с которым Максим так легко смирился.

Устроить ему сюрприз.

Ворваться в его «деловой» вечер сияющей, красивой, желанной. Напомнить и ему, и себе, что мы – семья. Что мы должны встречать Новый год вместе.

В ординаторской, запершись ото всех, я сжала от волнения телефон в потной ладони.

Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя подростком, затевающим опасную шалость. Я набрала номер дежурного администратора, Марии Ивановны, женщины с добрым сердцем, но строгими принципами.
– Мария Ивановна, это Наташа Романова… – мой голос дрожал, выдавая всю мою неуверенность. – Простите за беспокойство, я знаю, какое сейчас время… но муж сегодня один уезжает к друзьям, а я… Вы не могли бы отпустить меня пораньше? Я доделаю все бумаги завтра с утра, клянусь! Все истории болезней, все отчеты! И я отработаю в свои выходные!