С первого взгляда

Глава 19. Лера

Как бы я назвала эту главу? Ванильная ваниль с ванильным сиропом, приправленная ванилью… Думаю, это объясняет все)

_________________________

Он изменился.

Стал выше, шире в плечах. Возмужал, ничего не скажешь. Темная копна на макушке, что раньше спадала длинными прядками, заменилась коротким ежиком и слегка потемнела. Помню, как любила гладить его по голове и лицу, ощущая под пальцами самый настоящий шелк. Тогда на его щеках не было ни единого волоска. Сейчас же на скулах виднеется небольшая поросль щетины, а темные и пугающие карие глаза все так же пронизывают своим взглядом до самых костей…

– Какого лешего ты тут забыл? – огрызнулась Вероника и прикрыла меня собой, заводя рукой за спину, пока я судорожно соображала, как выйти из сложившейся ситуации, не убив ни единого человека.

Увидеть его здесь кажется каким-то злостным роком судьбы: совершенно неожиданно и уж точно не приятно. Даже не знаю, что ему ответить, чтобы выглядеть как можно деликатнее во множестве посторонних глаз.

– Ника-Ника… А ты, я смотрю, с годами не меняешься, – самодовольно лепечет, вываливая на подругу весь свой скопившийся яд и удерживая ее рвущиеся в бой руки. – Все так же орешь без причины.

– Что. Ты. Тут. Забыл?! – не обращая внимания на чужой лепет, Вероника продолжает стоять на своем.

– Как это что? – словно и не при делах вовсе, Андрей пожимает плечами, отталкивая от себя девичьи руки, и пристально вперивается взглядом в меня, трусливо прячущуюся за девушкой. – Пришел повидаться со своим «Солнышком», – оскалился, а у меня поперек горла встал тугой ком, мешая дышать.

Как же отвратительно это прозвище звучит из его уст. Грязно, пошло, словно ругательство какое-то. Первый раз меня начинает подташнивать от встречи с ним, ведь в последний я ушла со слезами, не испытывая ничего, кроме опустошения и обиды.

Возможно, когда-то к этому человеку у меня и были самые теплые чувства, граничащие с зависимостью, от которой избавиться сложно до сих пор. Но не сейчас. Меня воротит от одного осознания, что этот человек, унизив меня, ходит со мной по одной и той же земле.

Простила ли я его? Нет. И вряд ли смогу, если он продолжит попадаться мне на глаза.

– Увидел? – спрашиваю, гордо выходя из-за спины подруги, направляя на молодого человека весь свой гнев. – А теперь проваливай. Видеть тебя не хочу, и это никогда изменится, – шиплю сквозь зубы и уже было разворачиваюсь, как у этого нахала хватает совести одним лишь притягиванием за руку развернуть к себе лицом, чтобы томно вздохнуть на ушко, даря слишком знакомые ощущения мнимого счастья.

– Тише ты. Я пришел к тебе с очень заманчивым предложением…

– Даже слышать не хочу!

– Себя-то хоть не обманывай. Знаю же, что вот здесь, – нагло тычет пальцем мне в грудь, прямо туда, где сейчас гулко бьется сердце, – еще что-то ко мне осталось. Поэтому предлагаю попробовать вернуть то, что у нас было.

Я не ослышалась? Он предлагает мне «что»?

Да он хоть понимает, что я готова разорвать его на куски за свою испорченную нервную систему и навязанное мнение о собственной ненужности?! Сердце, говорит, бьется? Да оно колотится, как ненормальное, только от того, что где-то там мне сейчас машет рукой Зайцев, способный одной своей улыбкой заставить мои ноги подкашиваться и отдаваться в руки!

Нет, этот возмужавший личиком, но не мозгами мужчина, сейчас злостно дышащий мне прямо в лицо, обдавая приятным ароматом терпкого парфюма, и правда думает, что я побегу в его объятия, стоит меня пальчиком поманить?

– И зачем же тебе снова понадобилась такая, как я? – привстаю на носочки, чтобы как можно внимательнее наблюдать за чужими расширившимися зрачками, заполняющими чуть ли не всю радужку. – Я же тебе никогда не нравилась, так чего тебе опять со мной возиться?

– Чего ты опять заводишься? Ну, сказал и сказал. Я ведь мог уехать и даже ничего тебе не объяснять…

– Ох, спасибо огромное, что перед тем, как свалить, решил высказать мне всю правду! – повысила голос, передразнивая чужую интонацию, но тут же успокоилась, стоило Егоровой ловко провести ладонью между моими лопатками, в попытке утихомирить.

– Лер, я не мог, – прошептал то ли с отчаянием, то ли с какой-то внутренней болью, что читалась между строк в надрывной интонации. – Не мог, ясно?! У меня были причины соврать. Просто давай попробуем заново построить то, что…

– Что больше не вернуть? – даже не обратив внимания на его бессмысленный лепет, я решила пойти в этом глупом и, надеюсь, последнем разговоре до конца. – Не стоит. Я больше не та наивная дурочка, что поведется на твое милое личико и лестные речи.

– Послушай же ты меня…

– Да пошел ты, Песков! Не видела бы тебя еще столько же! – зло выплюнула, вырываясь из плена сильных рук, хватка которых за год стала только сильнее, и, развернувшись на пятках, решительно направилась в другой конец здания, на лестницу, где смогу привести свои мысли в относительный порядок и, возможно, пущу небольшую скупую слезу.

Совсем маленькую. Такую, что никто и не заметит…

И когда этот мелкий мерзавец успел распустить свои ручонки? Мы же только два часа назад виделись, а сейчас я из университетских сплетен узнаю, что никто иной, как Александр Зайцев, грозно дышал огнем на незнакомца и махал кулаками, пока сам Краснов за шкирку не отволок его на серьезный разговор. Нельзя так поступать с моим и так заходящимся сердечком. Грешно это…

Но как с другой стороны приятно, что, несмотря на все мои выкобенивания, он согласен ревновать и ограничивать в телодвижениях моих обидчиков.

Таким он мне нравится куда больше, чем тот заносчивый гад, что прижимал меня к стенке ночного клуба, больно лапая за пятую точку, что потом еще несколько дней красовалась в зеркале наливными синяками и жгучей болью от сидения на твердой поверхности.

Вот что с людьми творит влюбленность. Эх, прижми он меня так сейчас, я бы даже не сопротивлялась…