С первого взгляда

Глава 21. Лера

– Что ты здесь забыл? – цежу сквозь зубы, удерживая Зайцева за запястье, чтобы его тяжелая тушка не рвалась с такой охотой в бой. – Нет, спрошу по-другому… Как ты здесь вообще оказался?!

Стало ли для меня неожиданностью присутствие этого мужчины в моем доме?

Однозначно.

Хочу ли я его, такого веселого и самодовольного, с забавной улыбочкой на губах, видеть на своем месте за обеденным столом родного дома?

Точно нет.

Желаю ли я свернуть эту широкую шею так, чтобы увидеть гнев и боль в чужих глазах?

Как никогда.

Но все это за меня может сделать один уж очень упрямый молодой человек, дышащий сейчас через раз и пускающий невидимые огненные шары в парня, словно огнедышащий дракон. Да от него этот палящий жар можно ощутить за пару метров, не меньше!

– Нет, это я хочу узнать, что этот… Этот… – восклицает совершенно неуравновешенный Никита, удерживаемый ничего непонимающей матерью, – здесь делает! – тычет пальцем прямо по направлению тому в лоб. Жаль, гад такой, слишком уж он мозговитый, поэтому вовремя отклоняется, нагло глядя на меня в упор.

Да он же его так сейчас на части разорвет! Уверена, если бы Саша знал все подробности моего с Песковым расставания, то тоже не стоял бы в сторонке, а уже рвал и метал. Лучше ему обо всем этом даже и не догадываться. И пока этого не произошло, стоит увести ищущего приключения Андрея подальше от трех очень даже внушающих страх мужчин.

Отойдя от Александра, я быстро протиснулась через пару стульев и подхватила под локоть несопротивляющегося ухмыляющегося парня, отставившего полупустую кружку с чаем на середину стола, направляясь прямиком в коридор. От злости швырнула в нахала тяжелые ботинки и куртку, выпихивая за дверь, и, накинув на себя легкую Сашину ветровку, вышла следом.

Парень хмурится, жует свою нижнюю губу, явно обдумывая произошедшее и мой внешний вид, но как же плевать. Этот человек, даже если так и не задумывал, но испортил мне целый год. Я чувствовала себя ничтожной и ненужной, пока он решал свои «проблемы», о которых даже не постарался поставить меня в известность, решив обрубить наши отношения на корню. Из-за него я… Да я чуть с ума не сошла, решая со своим юношеским максимализмом, что останусь одна на всю жизнь! Поэтому он не имеет никакого права врываться в мои будни сейчас и хоть как-то их менять.

– Для чего ты пришел? – спрашиваю сипло, но тут же прочищаю горло, желая звучать как можно жестче.

– Увидеться.

– Я, кажется, утром тебе уже все сказала. Разве нет?

– Послушай…

– Нет, это ты меня послушай! – перебиваю и ни капли об этом не жалею. Я подумаю о своем поведении чуть позже. Когда все оставят меня одну в комнате и не решатся задавать дурацкие вопросы. – Я тебе уже все сказала. Что ты еще от меня хочешь? Зачем приходишь поздно ночью и втягиваешь во все это моих родителей? – невольно повышаю голос, стараясь докричаться до непробиваемого разума.

– Лер, успокойся…

Молодой человек берет мою кисть в свою ладонь и разминает пальцами напряженные мышцы, не выпуская из ощутимой хватки. Делает так приятно и больно одновременно, навевая воспоминания о давно прошедших днях, что хочется в очередной раз его ударить. Так, чтобы запомнил навсегда и больше никогда не смел показываться мне на глаза.

Но в одном он прав. Мне и правда стоит успокоиться, возвращая свое шаткое эмоциональное состояние на прямую линию этого мнимого равновесия.

– Отпусти, – сквозь зубы. – Не прикасайся ко мне…

Но если между нами уже давно все кончено, то почему тогда я не могу вырвать свою руку? Почему не могу взять и оставить его за дверью, не сказав ничего обидного в ответ? Почему не могу игнорировать?

– Давай спокойно поговорим?

– Ты можешь понять, что я этого не хочу? – Кажется, еще чуть-чуть и на глаза навернуться слезы. Этого нельзя допустить. Только не сейчас и не перед ним. Как я потом вернусь к родителям и оставшемуся с ними один на один Саше… – Можешь исчезнуть из моей жизни, как сделал год назад? Для тебя же это так просто…

– Не просто. Ты не представляешь, как тяжело было тебя оставлять.

– Тогда почему оставил? – вырывается быстрее, чем я успеваю подумать. – Почему наговорил столько ужасного и буквально выставил за дверь?

– Лер…

– Уйди, пожалуйста. Не уверена, что хочу тебя видеть и дальше. Не появляйся здесь больше…

Это оказывается куда сложнее, чем я представляла. Казалось, все уже давно прошло и остыло, но как же больно тянет где-то в груди, стоит ему появиться на горизонте и сказать всего одно жалобное:

– Прости…

…Когда за ним обязательно будет стоять безжалостная подлость.

Лучшим выходом из сложившейся ситуации с этими спутанными чувствами будет вернуться ко всем и закрыть перед носом парня дверь, чтобы до его воспаленного мозга, наконец, дошло: как раньше уже ничего не будет, и построить что-то заново у нас вряд ли получится. Не после всего…

Именно так я и поступила в следующий момент. Закрыла дверь, скинула с себя приятно пахнущую парфюмом мужскую ветровку и несколько раз провела дрожащими ладонями по лицу, стараясь отогнать эту неприятную дрожь, охватившую все тело. Несколько раз глубоко вдохнула, чтобы тут же натянуть на лицо счастливую улыбку, словно ничего особенного и не произошло. Но стоило пройти чуть дальше коридора и дойти до совмещенной с гостиной кухни, как на меня тут же уставились изумленные четыре пары раз.

Родительница обеспокоенно возилась с чашками и чайником, разливая всем успокоительного чая с мятой. Никита вовсе краснел и белел, словно хамелеон. Один отец с Сашей выглядели более-менее спокойными. И то, если у одного в глазах читается самое настоящее отцовское беспокойство и непонимание, то Зайцев пугает своей проницательностью голубых глаз, обещающей обсудить случившее как можно скорее.

Этот вечер стал незабываемым для нас пятерых уж точно. Как бы это объяснить… Никто из нас не проронил ни слова. Все молча сербали из своих кружек чай и помалкивали, косо разглядывая друг друга. И самым опасным здесь были уж точно не Никита и Саша, знающие друг друга в лицо после нескольких встреч. И не матушка, любезно подливающая желающим кипятка и сыплющая несколько запрятанных от брата конфет в вазочку. Это все Петр Арсентьевич, коршуном нависающий огромной пугающей тенью над главным объектом его интересов на этот вечер.