С песней по жизням

Часть третья, Глава 2

Следующей остановкой для хирда стал Ярославаль, где, по словам Седого, формировался караван до Макарьева и далее, до Астархана, в составе которого непременно будут военные корабли, оснащенные пушками, сопровождающие купцов по пути к Хвалынскому морю и пресекающие разбойничьи нападения на торговцев, имевшие, увы, место в низовьях Волги. Также военные галеры везли к местам службы и государевых воев, задачей которых являлась защита растущих поселений в Поволжье и укрепление границ царства от степняков и лихих людей всех мастей.

Однако, выяснилось, что караван ушел буквально вчера. Новость эту сообщили мальчишки, рыбачившие неподалеку от главной пристани у крутого берега Волги, где норды желали пришвартоваться. Посовещавшись, путешественники решили: раз уж так случилось, надо отдохнуть пару дней, посмотреть город, бывший, как сообщил расстроенный опозданием Митрий, чуть ли не вторым в государстве центром ремесла и торговли, после Новограда, разумеется...

Передохнуть, помыться и расслабиться новоградский купец предложил на постоялом дворе еще одного своего знакомца, некоего Пафнутия Кряжа.

- Заведеньице его на берегу Которосли, не в центре города, зато пристань своя небольшая, сад яблоневый и огород рядом, – агитировал попутчиков оправившийся от досады Митрий Селятович. – Жена Пафнутия, Евпраксия, знатные квасы ставит на ягодах и фруктах, а уж какую душепарку к столу подает! – мечтательно закатил глаза Седой. – И огурчики малосольные у неё – самый смак, думаю, уж поспели… Мужик Кряж хозяйственный, кухарит сам и брагу тоже отменную я у него не раз кушал… Идем, чего тянуть, Ярило вон, того гляди, темечко напечет!

Это правда: дневное светило поднималось все выше, поджаривая открытые части тела и слепя глаза. Когг и драккар свернули на стрелке, которой ознаменовывался край городского поселения, в правый приток Волги, и, пройдя по нему пару сотен метров, причалили к мосткам рядом с лестницей, ведущей наверх, к огороженному высоким забором участку, определенному купцом как искомое место.

-Пафнутий, принимай гостей, старый хрыч! –зычно выкрикнул улыбающийся Митрий, первым сойдя на мостки и начав подниматься по деревянной лестнице.

Норды, определив очередность дежурства на судне (товар все-таки охранять надо) потянулись за гидом. Эйрин помогала Гудрун одолеть довольно-таки крутой подъем, удивляясь про себя поразительной тишине вокруг, нарушаемой мычанием коровы где-то невдалеке.

«Странно как-то, вроде уже не рань несусветная, а прям как в могиле…Что случилось тут или это норма для местных?»- подумалось девушке.

Когда же толпа гостей оказалась на территории постоялого двора, нашлось объяснение затишью: зрелище разбитых окон, поломанной дубовой мебели, валяющейся на траве перед бревенчатым основательным строением вперемежку с черепками битой посуды, рваными матрасами, подушками, какими-то тряпками (или простынями?), висящей на одной петле массивной двери внутрь помещения, бродящих бесконтрольно по двору кур и тройки молодых поросят, напоминало итог «мамаева побоища».

Посреди разгрома, на ступеньках дома, сидел совершенно потерянный мужик неопределенного возраста с синяком под глазом, разбитыми губами и костяшками пальцев на одной руке и с повязкой, придерживающей локоть второй. Около него стоял растерянный Митрий Селятович и приговаривал:

-Друг милый, да как же…? Да что ж тут приключилось-то, а? Где жена-то твоя? Дети? Ну, говори, Кряж, чего стряслось?

Несчастный Пафнутий (ну, а кто еще?) поднял помятую физиономию к говорящему и…заплакал, да так горько, что Седой не смог не присесть рядом и не обнять старого приятеля..

-Ну-ну, чегой-то ты так-то? Ну, соберись! Неча перед людями сопли-то распускать, не пацан, чай! Говори, что произошло!

В это время из-за угла дома показались новые действующие лица: мальчишка лет 12-то, растрепанный и босой, худенькая девчушка примерно его лет, тоже то ли смущенная, то ли испуганная, старик, согнувшийся чуть ли не в пополам и опирающийся на суковатую палку, чтобы устоять, и полная высокая молодая женщина с таким же разбитым, как у хозяина, лицом, в рваной у ворота рубахе и грязном сарафане. Она-то и заголосила, когда увидела стоящих во дворе нордов:

- Ой, лишенькоооо! Ой, горе-горькоееее! Разорили, ироды, по миру пустииилиииии!

Митрий обернулся на шум и прикрикнул:

-Лушка, кончай вой! Поди сюды! И ты, Тимоха, подойди! Рассказывайте! Хозяин ваш, вижу, не в себе…

***

Из сбивчивого повествования слуг и редких реплик Пафнутия слушатели сложили неприглядную картину произошедшего. Оказалось, что погром учинили навязанные Кряжу постояльцы из тех государевых служак, что ушли с караваном в Макарьев, а подстрекателем в сем злодействе был, по общему мнению, хозяин другого подобного заведения, только повыше классом, Трофим Кривой, чей сын Дормидонт не раз сватался к дочери Кряжа Дашутке и был также не раз отвергнут ею, причем, последний – публично и жестко.

-Затаил обиду лютую Кривой на меня опосля Иванова дня – причитал Пафнутий, – вот и отыгрался! Подкупил ихнего командира, чтобы тот ко мне на постой определился…Оне и куражились тута неделю, пока обоз собирался. Женку и детей я сразу к матери в деревню отпустил, от греха, а все одно не помогло…Всех моих подавальщиц перещупали, девки разбежались, я не держал..Стыдоба ведь какая! Пока пиво да брага была, только пили да задирались меж собой, а в последний день, узнав, что нету у меня запасов, пошли к Кривому, он их напоил до усеру да подначил, что я, мол, прячу брагу, жмусь…Ну и досталось всем, не пожалели тумаков… – вздохнул мужчина, кивнув на прислугу. – Как Митроху старого не пришибли, не знаю, он пытался усовестить, да куда там? С пьяных-то глаз кому правда нужна?