С песней по жизням

Часть третья, Глава 7

Купец Седой вернулся спустя пару часов, когда хирд уже начал заводиться: хотелось пройтись, уж больно суета вокруг нервировала, требуя влиться в неё и пойти посмотреть на базар.

-Ребятушки, я вот бумагу принес, взнос оплатил, так что место в лабазах для товара определили. Носильщики с тележками начнут возить, вы уж с палубы-то подайте. Гнат, следи здеся, я с первыми к месту пойду. Парни, как наберется три-четыре тачки, вы ступайте с ними, дорогу-то оне знают, так, для порядку сопроводить, мало ли что. – частил взволнованный потеющий Митрий.

-Да, Никандр Мокич, кум нам нужный, большой человек тут, как и говорил Добрыня. Его в Гостином дворе не оказалось, он какого-то важняка из столицы развлекает. Но к вечеру обещали нас к нему в дом проводить, так что пока сами, сами... – сообщил Митрий, Эйвинд кивнул, принимая новость.

Эйрин с Гудрун пришлось сойти на пристань, чуть подняться по ступеням и пандусам, тут и там обеспечивающим возможность отвозить грузы к складам, и встать наверху, чтобы не мешать разгрузке.

С позиции «мне сверху видно все» Эйрин могла, помимо осмотра приволжских окрестностей, любоваться слаженной работой северян, достающих бочки, мешки, тюки с новоградскими товарами, перекатывающих-переносящих их на пристань, накидывающих на тачки и плечи носильщиков…Зрелище, достойное запечатления на фото или видео, если бы такое здесь было.

Высокие стройные парни, блестящие от пота загорелые торсы и руки, четко просматривающиеся при напряжении мышцы сильных тел, шуточки и улыбки на бородатых белозубых лицах, покачивающиеся при поворотах голов собранные в хвосты светлые волосы всех оттенков блонда. И среди этого нордического великолепия мелькали смолянисто-черные макушки и темнокожие (по сравнению с остальными, даже поджаренными солнцем) фигуры пустынников, наравне с товарищами работающими на палубе.

Вообще, за последний год «принц Персии» стал полноправным членом команды, как и его янычар Исмаил (так охранник однажды назвал себя). Из «нежной фиялки» парень превратился в молодого серьезного мужчину, нарастил массу, даже подрос! Потасовки с нордами, тренировки на мечах с Исмаилом и Эйриком, гребля, работы по дому и на корабле укрепили его тело и дух. Он и раньше был красив как бог, а уж теперь и вовсе стал неотразим, привлекая внимание всех на пристани. Эйрин глядела на араба, и вдруг сердце ее защемило от осознания скорой разлуки…

***

-Смотри, смотри, Кныш, не тот ли это пустынник, про которого купцы заречные спрашивали? И он с северянами... – переговаривались между собой мальчишки-разносчики, присевшие неподалеку отдохнуть.

-Ты, давай, торгуй дальше, а я с Воробьем метнусь на ту сторону, найду пустынников, скажу; наверняка, награду получим, даже если ошибемся…– поднялся один из мальчишек, и товарищ его одобрительно кивнул, понуждая к действию.

Говоривший быстро спустился на дощатую пристань, побежал куда-то в конец её, и через некоторое время малая лодочка на всей скорости худощавого гребца пересекала Волгу в направлении становища иноземцев…

***

Когг освободили, парни, уставшие, но довольные перспективой пройтись по незнакомому городу, обмывались волжской водой, одевались и решали, кто пока останется присматривать за судами.

Эйрин с Гудрун тоже прибрались, встряхнулись, готовясь к долгой прогулке. Митрий Селятович остался у лабазов, там вроде кто-то уже желал поторговаться, так что нордам предстояло самостоятельное хождение по Макарьеву, как тут…

-Эфенди! Эфенди! Машалла, машалла (слава аллаху)! Пашам (мой господин), Аладдин-паша (высокопоставленное лицо)! Аллах Акбар (бог велик)! Машалла…– чьи-то громкие взволнованные повторяющиеся крики донеслись до ушей Эйрин и остальных, заставив посмотреть в нужную сторону.

По пристани, буквально теряя тапки, торопились два пожилых, богато одетых в шелка (а что еще так будет переливаться на солнце и развеваться при быстрой ходьбе?) и тюрбаны с перьями невысоких кругленьких мужчины. Они, запыхавшись, останавливались, чтобы подхватить соскочившие с ног расшитые туфли с загнутыми мысами, и снова ускорялись. Народ, шедший по причалу, расступался перед иноземцами, удивленно глядя в сторону стоявшего кучкой хирда и вышедшего вперед высокого, одетого в белое, парня.

- Кадир-бей?!! Таргун-ага?!! Что вы…Как? – ошарашенный Аладдин двинулся навстречу землякам, Исмаил, справившись с шоком, последовал за принцем.

Старики, со слезами на глазах, чуть отдышавшись, низко поклонились долгожданному господину, все еще не веря в происходящее.

- Хазлетри (ваше высочество), эфенди (господин)…Мы... Слава Аллаху! Вы живы! – выдохнули названные, а Аладдин, смущенный их поклоном, засуетился, поддерживая явно знакомых слуг за руки и поднимая их. Норды, сообразив, что происходящее слишком невероятно и не стоит это видеть остальным, обступили группу пустынников, перегородив дорогу, после чего медленно стали подталкивать земляков к коггу.

Трясущиеся от бега и волнения Кадир-бей («уважаемый», военный или административный чин) и Таргун-ага(«старший», «дядя», состоящий на службе придворный или военный) были переведены на когг, усажены на скамьи для гребцов, Гудрун достала откуда-то кувшин с водой, и пожилые пустынники, напившись, были готовы к разговору.

Благодаря тому, что груз убрали, глубокое нутро корабля нордов скрыло, по большей части, собравшихся, а часть северян перекрывала взоры любопытных, встав на пристани.