С песней по жизням

Часть третья, Глава 11

Постоялый двор Никандра Сурова был наполнен шумом, смехом, пивным духом, возбуждением и неслыханными песнями, что одна за другой исполнялись хором северян и изредка – единственной среди известных мореходов девицей, к которой парни относились с уважением и нежностью.

Красивая, немного печальная на фоне своих бодрых соплеменников, девушка в русском платье была невысока, темноволоса по сравнению с блондинами-нордами, стройна, но не худа и изнеженна. Голос ее, глубокий, сильный, многогранный, задевал потаенные струны душ слушателей так, что хотелось наслаждаться ее необычными напевами еще и ещё.

До поздней ночи в зале звучали песни , которых никто из местных не слыхал раньше, а сидящие за отдельным столом гости купца не спешили покидать заведение. Они сидели тихо, не привлекая внимания, поэтому ни выступающие, ни остальные участники торжества никак не реагировали на случайных участников прощальной вечеринки хирда.

Сам Суров, наблюдавший за происходящим, не тревожил важных посетителей и чувствовал, что этот вечер, как и неожиданное выступление нордов, будет иметь последствия как для гостей, так и для него…

«Ну, кум, думаю, мне надо тебя поблагодарить… – осторожно думал хозяин гостиницы. – Теперь я понимаю, почему ты просил за нордов…И как вовремя они приехали, а? Ну прям по божьему велению, не иначе! Нравится гостям увиденное, ой, нравится! Думаю, угодил я столичным, пусть и чужими руками… Да и что с того? Просили диковинку – вона она, милая, сама пришла! И вам удовольствие, и мне почет! Главное, карту эту правильно разыграть…»

***

Как Ирина (именно, не Эйрин!) смогла выдержать и не сорваться в публичную истерику, она не представляла. У попаданки было странное состояние: она как будто раздвоилась.

Одна ее часть пела, танцевала с Миколой, даже смеялась над становящимися все острее шутками парней, желала уезжающим легкой дороги и прочих успехов, обнималась с приемным отцом, выслушивая его наставления, отвечала на подколки Улафа, исполняла пожелания Аладдина и других ребят «на дорожку»…

Вторая же плакала от непонятной тоски и ожидания перемен, тревожилась о будущем и боялась, переживая о себе как о пришлой и чуждой этому миру, ощущая навалившуюся вдруг усталость от долгого путешествия и так внезапно завершившейся миссии.

«И что дальше? – билась в голове мысль. – Куда мы теперь? Назад-не успеем до зимы, вперед – куда и зачем, дело-то делано? Остаться здесь? И где это –здесь? Дом нужен, занятие нужно…Выступать? Так закончится ярмарка, кому мы понадобимся? Что ж меня так растаскивает-то?»

Было еще кое-что, что заметила даже в таких растрепанных чувствах иномирянка, а именно – разницу в менталитете собственном и нордманском.

Если она боролась со слезами от предстоящей разлуки со ставшими близкими людьми и тревогой за них, то парни, казалось, наоборот, радовались за товарищей, даже немного завидовали ожидавшим тех приключениям и возможным опасностям.

Этот неистребимый оптимизм, помноженный на присущий нордманам, как и их аналогам в её мире, викингам, фатализм в отношении собственной жизни и смерти, поражал и внушал трепет и уважение, которые, наверное, и не дали ей окончательно расклеиться и разрыдаться. Она не хотела позорить приемного отца и других своей слабостью, а только слабостью посчитали бы ее нытье и страхи нынешние соплеменники.

Примером служила вельва: Гудрун ни единым взглядом или словом не показывала, что нынешняя вечеринка может стать по настоящему последней для сплоченного хирда. Пожилая нордманка улыбалась счастливо, всем своим видом демонстрируя уверенность в успехе экспедиции и будущей встрече родни, когда бы та не состоялась.

Глядя на спокойную Гудрун, Ирине не оставалось ничего другого, как смириться и отодвинуть грусть в глубину сердца. «Все будет хорошо! – убеждала она себя. Все обязательно будет хорошо! И однажды мы снова будем вместе!»

***

Несмотря на почти бессонную от волнения ночь, встала на следующее утро Эйрин спозаранку, спутилась в кухню, и вежливо, но настойчиво упросила гостиничного кухаря дать ей возможность приготовить для отъезжающих еды в дорогу.

Было ли распоряжение хозяина не противится желаниям гостей (после вчерашнего), вежливость ли чужачки произвела впечатление или некая благодарность прислуги за вечерний концерт сыграла роль, но работники кухни выдали Эйрин все, что она просила без вопросов.

Поэтому, когда у расшивы, на которой должны были пойти к Булгару принц с сопровождением, Эйрин вручила отцу и Дину по большой корзине с сырниками, блинными конвертиками с творогом, яблоками, несколькими цыплятами табака и большими бутербродами с мясом, сыром и зеленью, мужчины расплылись в довольных улыбках.

-Вот спасибо, милая! – обнял ее Эйрик. – Теперь я с еще большей силой буду стремиться к тебе! Кто еще позаботиться обо мне так же хорошо, как ты!

Аладдин, почувствовав исходящий от корзины запах жареных курочек, закатил глаза в предвкушении, облизнулся и пообещал:

- Эйрин, звезда моих очей, только ради твоей готовки я буду молить Аллаха дать нам возможность еще хоть раз в этой жизни встретиться! Твои же песни я никогда не забуду! Эйвинд, береги её!

Все провожающие рассмеялись, а к девушке протиснулся Хенрик Нибо, смущенно пожал ей руки и пробасил:

- Эйрин Торвальдссон, я не мастер говорить, но я так тебе благодарен! Если бы не ты и ребята, – он окинул взглядом хирд , - погиб бы я в том трактире ни за грош! Вы вернули мне веру в себя, дали надежду на то, что я чего-то стою, кроме как быть мясником под пятой дурной бабы! Я вернусь и снова буду петь с вами! А с женой я разведусь, пусть найдет другого и живет с ним так, как ей нравится!