С песней по жизням

Часть третья, Глава 14

«Вот что поцелуй животворящий делает!» – счастливо улыбаясь, скинув тоску с плеч, Эйрин подкрепилась томлёной с картошкой свининой, что подал гостям Суровский кухарь, от души хлебнула какой-то настойки из запасов хозяина и, чувствуя кураж и легкость, «пошла в народ»: обговаривать с ужинающими хористами последовательность выступления.

Настроение у всех было хорошее, гости заполняли зал постоялого двора, Никандр рассаживал коллег, Митрий Седой топтался там же, заводя полезные знакомства, Гнат в углу тихо настраивал инструменты.

«Жаль, что Хейни ушел с отцом…Ульфу придется подхватить басовые партии. В принципе, он уже довольно свободно управляется с голосом, справится. Черт, а ведь предложение-то заманчивое! И губы у Эйвинда такие сладкие…

Так, Ирка, ша! Хотя…летние ночи, сильный желанный мужчина, господи, когда это было? И что я раньше его к стенке не прижала? Так и вторую жизнь просижу на лавке! Не-е-ет, дудки, пусть и не прям в койку, хотя и хочется… Ох, и не думала, что на такое способна! Сублимируем, Эйрин, дорогая, сублимируем одну энергию в другую, зажжем танцпол, тьфу, постоялый двор!»

Эйрин не видела себя со стороны, а вот наблюдательные норды заметили и особо сдержанного капитана, и странно-отстраненную солистку, и припухшие губы парочки, спустившихся в зал чуть ли не за руку. Заметили и удовлетворенно посмеивались. Наконец дело сдвинулось с мертвой точки! Эйрик был бы доволен. Вернется, правда, свадьбу сыграем. Гульнем от души! А пока надо ловить момент и зарабатывать легкие деньги на подарки молодым…

***

На сератониновой волне Эйрин пелось, как дышалось! Микола и Ульф не отставали, хор был в ударе, Гнат только успевал менять струнные, зато улыбался широко и счастливо.

Публика чепчики в воздух не бросала – несолидно, понимаешь, но, подогретая удачными торгами, выгодными сделками и креплёной настойкой, что выставил на столы Никандр Мокич, отдавала должное и еде, и певцам.

Временами гости Сурова, как и новоградские коллеги, то пускались в пляс под «Валенки», «Параню», «Калинку», то погружались в печаль, слушая проникновенные слова песен о Стеньке Разине, призрачном мире, горящей звезде или золотой роще…

Особо «зашла» гостям «Вдоль по Питерской». Ульф смог! Всё-таки пел её и Магомаев, а у нордманского баритона голос очень походил на Муслима. До Хейни, конечно, не дотягивал, но Ирина была довольна, уж про слушателей и говорить нечего.

Когда он же, явно рисуясь, вышел с «Эх, полным-полна моя коробушка», публика неистовствовала! Ведь почти профмарш! Два раза просили на бис! Ирина обхохоталась внутри, и решила успокоить возбужденных гостей забавной песенкой (Т.Хренников/Я.Халецкий) из чудного фильма «Дуэнья» про сеньора: напомнили ей некоторые гильдейские образ Леонова в нем:" На свете жил сеньор нестарый, Хотя уже не молодой"

Припев незамысловатый подхватили сначала норды, а потом и слушатели, некоторые подмурлыкивали и в процессе. И у всех в зале на лицах красовались легкие довольные улыбки!

Настроение было игривым, и вспомнилась Ирине неожиданно задорная « Я на горку шла»…Она подмигнула Гнату, тот взял гусли (на них он быстрее ориентировался в мелодии, почему-то) и, подражая Руслановой, затянула народную, увеличивая громкость «Я-а-а-а …на-а-а го-о-ор-ку-у-у шла-а-а»...

Она приплясывала, подбоченясь, изображала предприимчивую бабенку, на последнем куплете даже шутливо пот рукой вытерла и, закончив, низко поклонилась присутствующим…

Купцы гомонили, хлопали, смеялись, притоптывали, чуть не срываясь вместе с неё в пляс, и по завершении песни зашевелились, доставая кошели. Один из них, пожилой дядька в малиновой рубахе, с волосами и бородой ржаво-серого цвета, эдакий гном солидный, обратился к Никандру:

-Суров, шельмец этакий, любят тебя святители! Все диковинки прямо в руки кладут! Ох, порадовал глава, ох, порадовал!

Никандр Мокич почтительно поклонился, мол, ну, что есть, то есть, а мужик продолжил, уже глядя на нордов:

-Спасибо, ребятушки! Давненько меня так не тешили, на душе аж посветлело! Други, такое представление награды требует! – он встал, подошел к Эйрин и вручил девушке увесистый мешочек.

- Спасибо, красавица! Хорошо поешь, ох, хорошо! Но пора нам и честь знать, поняли… – купец разулыбался. – Но на посошок ты уж исполни одну, чтоб прям до печенок достало...Есть?

Ирина кивнула, пришло время для Зыкиной, мелькнуло в голове…

Пока «гном» (до подбородка он ей доставал разве что, но аура была у мужика как у богатыря) говорил с певицей, его коллеги массово благодарили хор разной наполненности кошельками, просто горстями монет и словами. Когда слушатели снова заняли свои места, Ирина заговорила:

-Уважаемые, от лица Поющего хирда Густафссона позвольте поблагодарить вас за внимание к нашей самодеятельности, поскольку мы – она повернулась к стоящим позади парням – мореходы, воины, не артисты, поем для себя, но рады поделиться с другими своими песнями. Мы много где бывали, много чего видели в далеких землях и водах, но вот реки такой, как Волга, нет! Про неё и спою.

И Ирина, в очередной раз благодаря в душе предшественницу за голосовой диапазон и силу, запела: "Издалека, долго, течет река Волга,..." (композитор Марк Фрадкин, слова поэта Льва Ошанина)

Когда прозвучали последние слова песни, и умолкла балалайка, в зале стояла мертвая тишина. Ирина даже растерялась – неужели не понравилось? Но как же так?