С песней по жизням

Послесловие

Княгиня Эйрин-певунья сидела на берегу Куршского залива и смотрела на лениво плещущееся море. Волны накатывали на песчаный пляж и отступали, чтобы через мгновение повторить свой маневр.

Женщина не боялась одиночества – кто попробует тронуть любимую жену князя? Да и зачем грешить против неё, если помеченная богами чужеземка стала своей для жителей побережья давно и прочно?

За годы, что правит Эйвинд Ветерок на этой земле, не было ни голода, ни нападений, ни конфликтов между местными. Нет, ну временами скандалили из-за какой мелочи, но до греха не доходило, решал князь ссоры справедливо, народ свой защищал и от соседей, и от нордманской власти, благо, с братом-конунгом Эйвинд поддерживал хорошие отношения.

Княгиня пришла на берег немного отдохнуть и подумать, повспоминать перед семейным торжеством по случаю серебряной свадьбы с дорогим супругом – этот обычай она как-то ненароком привнесла в обиход подданных помимо многочисленных рецептов, некоторых ремесел, знаний и, конечно, традиции хорового пения, особенно пришедшихся по сердцу куршам и лаутам.

С подачи Эйрин-певуньи в Кауне в середине лета стали проводить фестивали народной песни, куда съезжались из деревень самодеятельные хоровые коллективы. Предприимчивые купцы подхватили начинание, и с годами фестиваль превратился в национальный праздник и ярмарку, куда постепенно стали захаживать иностранцы,развивая и укрепляя международные связи.

Девизом мероприятия стали сказанные организатором, княжеской супругой, слова «Нам песня строить и жить помогает», что полностью подтвердила история.

«Да уж, чего только не было за эти годы…Одно хорошо – войны не было, и бог даст, не будет» – удовлетворенно констатировала правительница, погружаясь в воспоминания…

***

На княжение сесть Эйвинд был вынужден обстоятельствами, как говорится, непреодолимой силы. А точнее – смертельной болезнью дяди, тогдашнего Куршского князя.

Они жили в Москове, подумывали остаться еще на год, благо, и выступления поющего хирда, и отношения с царской семьей Рюриковых, и ожидание возвращения Эйрика с командой из халифата тому способствовали.

Приняли столичные слушатели иностранцев, поющих на русском языке не просто хорошо, а отлично! Иван Восьмой, отец Всеволода, вообще предлагал стать придворным ансамблем и принять гражданство (подданство), что, понятно, было с благодарностью, вежливо, но решительно отклонено. Тогда-то и выяснилась личность Эйвинда как члена правящей фамилии северных соседей. Мирский (ох, несчастный мужик!) чуть челюсть не потерял от досады!

Кстати, оказалось, что был он сводным братом цесаревича, сиречь, бастардом, отсюда и росли «ноги» и комплексы «обиженки» Василия Ивановича. Слава богу, однажды он «прозрел», не без помощи попаданки Ирины Михайловны, на пальцах объяснившей заносчивому «недопринцу», что быть мужиком и казаться им – разные вещи!

- Что ты, Васенька, всё по пустякам пыжишься, врагов ищешь, цену обидами себе набиваешь? Делом бы занялся, мир посмотрел, испытал бы себя, да и оценил честно, чего ты на самом деле стоишь!

Вон, собирется посольство в пустыню, так поезжай, с другом нашим, халифом Аладдином познакомься. Он-то не побоялся от родни на край света рвануть, много чего пережил, но мужиком стал – другим в пример, а моложе был-то! А то так нытиком да злыднем и проживешь жизнь, ну чисто – ни богу свечка, ни черту кочерга!

А еще о любви мечтаешь…Да от тебя же молоко скиснет, не то, что девка нормальная! Ты же зануда редкостная, желчи в тебе больше, чем семян в огурце! Иди, милый, не доводи меня до греха! – отчитала Эйрин однажды Мирского один на один, не сумев сдержать раздражение от постоянных придирок царственного наблюдателя.

Это потом Всеволод просветил попаданку, что у Мирского к ней был непрошенный «чуйственный» интерес, добавивший к непростой личности сводного брата еще один минус. Эйрин вздрогнула, перекрестилась и возрадовалась, что минула ее чаша сия.

***

После триумфального выступления хора на тезоименитстве монаршей особы закрутили дела сценические и просветительские попаданку «по самое не балуйся»: помимо концертов при дворе (тематических), приглашали хирд сановники, богатеи, даже Их преосвященство митрополит Московский слушать изволили –не в пост, не в пост, и благопристойное пение, конечно!

Помимо выступлений цесаревич подрядил иноземку на создание ансамбля песни и пляски под эгидой дома Рюриковых – дернул же ее однажды черт за язык! Пришлось организовать прослушивание «стар и млад» сначала по столице и ближним землям, потом разнеслась молва о поиске талантов по всей стране, и филиал «Голоса» ежегодно радовал Его величество новыми песнями и танцами, но уже без неё…

Цесаревич уловил идею создания песен из стихов подданных, за награду лично отбирал посыпавшиеся во дворец рифмованные словотворения, «подогнал» Гнату и Эйрин музыкантов, склонных к сочинительству, поддержал изучение нотной грамоты и прочая, прочая, прочая…Прослушивание, репетиции, уроки, выступления…Она на кухню бежала готовить как на праздник – отвлекалась!

Завидовала мужикам: те, с ее подачи, освоили подлёдную рыбалку–дергали себе мормышки на Москве-реке, на зимнюю охоту с придворными ездили, девкам местным глазки строили, а она, как рабыня Изаура, трудилась на корону!

Одно грело – платили властители очень хорошо! За каждое предложение, идею батюшка царь одаривал, часто на чай звал – нравилось песни соло слушать да разговоры разговаривать. От усталости Ирина Михайловна порой забывалась да и ляпала, не подумавши, кое-что из прошлой жизни.