С петлей на шее

4.

4.

Перепрыгивая сразу через три ступеньки, я быстро спускался на жилой этаж. В груди жгла тупая злость на себя за глупую гордость, на прапорщика, соловьем перед америкосами распинавшегося, на… Черт, да всю эту гребанную жизнь! Кажется, устал, устал дико, хочется отоспаться нормально, зная, что завтра не придется вновь прогрызать лед, отбирая с кровью добычу у тварей метели.

А тут еще мои ребята решили в героев сыграть, сунулись к черту в пасть, да эти странные американцы. Черт! Как все не вовремя…

Проходя мимо нижних бараков, я вдруг остановился. За хлипкой фанерной дверью слышалось хоровое пение. От этого негромкого воя, истового и надрывного, у меня спина похолодела. Слов не разобрать, но мотив точно напоминал что-то церковное, молитвенное.

«Неужели фанатики не перевелись? — с дрожью подумал я. — Как бы опять с Судным днем панику не посеяли! В прошлый раз едва смогли подавить бунт… до сих пор вспомнить тошно, едва до ритуальных сожжений дело не дошло!»

Да уж, бывало в Гарнизоне всякое…

Никто не знал по какой причине произошла Катастрофа. Ученых и разведчиков среди нас не было. Так что версии каждый городил, насколько позволяла фантазия или паранойя.

Одни видели в случившемся происки злокозненной американской разведки, другие атомную войну, третьи апокалипсис. Доводилось мне слышать версии как про инопланетных захватчиков, так и про климатическое оружие. Но только… точно никто не знал. Все произошло слишком неожиданно, даже внезапно. Не было напряженных намеков в вечерних новостях или газетах. Не было вооруженных конфликтов. Просто одна из летних ночей вдруг превратилась в ад…

Усилием воли отогнав воспоминания, я шагнул к знакомой двери. И вновь появилось то самое противное желание, которое я всегда стараюсь загнать как можно глубже, так, чтобы и намека не осталось! Но с каждым днем это становилось труднее. Желание оказаться где угодно, хоть в метели, только не здесь, не рядом с когда-то близким и любимым человеком, который сейчас…

Я вздохнул и потянул за ручку двери.

Вичка как всегда сидела в углу, каким-то чудом сжавшись клубочком в стариковском кресле-качалке. Впрочем, как меняются человеческие приоритеты? Три года назад слова «как всегда» означали века традиций. Целую жизнь неизменных привычек. А теперь? Всего три года после Катастрофы… и «как всегда» уже означает — всегда ПОСЛЕ, потому, что ДО — никогда не было. Был только счастливый сон о счастливой жизни.

Вичка все поняла сразу, лишь только увидев меня в броне. Ее и без того заплаканные синие глаза вновь наполнились слезами. Припухшие губы дрогнули, я услышал испуганный шепот:

— Теперь и ты уходишь?..

Все заготовленные фразы куда-то пропали, едва услышал ее слова. Точнее, едва понял смысл ее слов.

Руки опустились, к горлу подкатил ком. В глубине души вновь шевельнулось отчаяние, с таким трудом загнанное в темноту.

«Зачем?! Для чего все это?! Неужели она думает, что только ей одной больно?! В чем я-то виноват?!»

В молчании я присел на край койки. Нужно было сказать что-то правильное и доброе, что-то сделать. Но горло не желало пропускать ни звука, нужные слова не шли. Будто истукан сидел, тупо уставившись в бетонный пол.

— Пришел попрощаться? — начала взвинчивать себя Вичка. Ее приятный и обычно бархатный голос истончился, в нем появились пронзительные нотки подступающей истерики. — Как это мило! Даже великодушно!

Я закрыл глаза. Передо мысленным взглядом вновь предстала наша квартира, в которой мы жили раньше, до всего этого. И этот голос любимой женщины, который сейчас напоминает сталь, царапающую стекло, в то время еще не появился. Сколько было нежности и мелодичности в нем, когда Вика сюсюкалась с Женькой. Можно было слушать вечно! А ее глаза… раньше в их синеве я видел искорку задора, пляшущие чертинки. Но потом…

…В ночь Катастрофы наш сон прервался внезапными толчками. Вичка испуганно села на кровати, прислушиваясь к дребезжанию оконных стекол. Раньше ни я, ни она землетрясения никогда не переживали на собственной шкуре.

— Что это? — прошептала она.

Не сильно-то понимая, что происходит, я попытался придумать что-нибудь успокаивающее, уверенное, но успел только открыть рот.

За окнами вдруг полыхнул слепящий свет, будто молния ударила прямо перед нами! Новый толчок был настолько силен, что меня вышвырнуло из кровати, я полетел лицом в пол. Со стен обрушились полки, слышался звон битого стекла и крик жены.

Я успел подставить руки, вскочил. И… Потолок перечертила огромная трещина, как раз посередине комнаты. Половина, где находимся мы с Вичкой, остается на месте. Вторая, где стоит кроватка годовалого Женьки, падает в темноту. Мимо проносится остов многоэтажного дома: половины комнат, чужие квартиры, в некоторых еще остаются люди.

— Женя!!!

Взвивается дикий, совершенно нечеловеческий Вичкин крик. Его заглушает громовой раскат, треск крошащегося бетона…