С петлей на шее

5.

5.

Человек, который никогда не служил в армии, никогда не поймет военного. Ну попытайтесь объяснить ему, что хорошего в том, чтобы шагать строем как оловянный солдатик?! Глупо выкатывать глаза, исполнять команды? Печатать шаг на плацдарме? Чувствовать себя, в конце концов, одним из многих? Да ерунда какая!

Однако, кое-какой смысл в это есть. И даже я, бывший автослесарь, убедился в этом. Когда надежды уже практически не осталось, когда усталость от будней давит так, что продохнуть нет сил… тогда армия — вот спасение! Не объяснить этого словами, но, едва возникает человек, командир, который хотя бы делает вид, что знает, что делать дальше, все меняется. Меняется раз и навсегда. И часть ответственности исчезает. У тебя появляется смысл.

…В Командной рубке, как мы шутливо называли офицерский барак, собрались все «сливки» нашего общества. Главнокомандующий Гарнизоном генерал Борзов, оба американца, прапорщик Василич, двое смутно знакомых мне хантера и — вот неожиданность! — три совершенно незнакомые девицы.

У входа произошла короткая заминка. Один из хантеров, кажется, его звали Илья-Хронист, рано поседевший, с лицом, посеченным шрамами так щедро, что они казались морщинами, пожал мою руку, и спросил коротко:

— Жив, значит? Молоток, Костян. Как оно?

— Нормал. Подымлю еще.

Хронист кивнул с пониманием. Явно хотел спросить что-то еще, я нутром понял, что про мое звено, но сдержался. За это я его мысленно поблагодарил.

— А это еще что за бабы?

Он кивнул в сторону троицы девушек.

Усмехнувшись, я честно ответил:

— Нашел у кого спрашивать! Уж я-то точно не в курсе последних новостей.

— Мать их, эти новости, — ругнулся Хронист. — Давно уже ничего хорошего не жду…

Затем одной глубокой затяжкой он добил чинарик, щелчком отшвырнул, и мы вошли в рубку.

— Наконец-то! Вы где шлялись? — с облегчением выдохнул Василич.

Он как-то чересчур бодро вскочил с кресла, приблизился, делая вид, что просто жить не смог бы, если бы не пожал мне руку, а сам сделал страшные глаза и едва слышно выдохнул:

— Молчи и ничему не удивляйся!

Борзов, огромный и грузный, как все российские генералы, ответил на мое приветствие ленивым кивком. Мы с ним знакомы почти с самого основания Гарнизона. Под его командованием и с его легкой руки я собирал первые звенья хантеров. Потом уже, много позже, получил некоторые льготы, когда наша команда усмирила первый бунт, затеянный фанатиками.

Препротивнейшее было дело, но выполнять приходилось, иначе в анархии люди не прожили бы и недели. Это только на словах анархисты мечтатели и благородные рыцари Свободы, а, едва доходит до дела, оказывается, что они просто глупцы и бандиты.

Впрочем, вспоминать тот бунт, когда нам противостояли женщины наравне с мужчинами, и у каждого в глазах пылала искренняя вера, не хотелось. Паршивое было время. Для всех нас.

На мой немой вопрос Василич предпочел не отвечать. Впрочем, довольно скоро я узнал все сам.

Я с любопытством оглядел девиц.

В центре троицы выделялась высокая, явно просиживающая часами за тренажерами брюнетка с неприятным лицом. Губы сжаты в полоску, лицо непримечательное, но чем-то определенно отталкивающее. Взгляд колючих глаз брюнетки прошелся по мне вскользь, оценил, повертел, да брезгливо отбросил.

Слева, преданно глядя на предводительницу, едва не заглядывала ей в рот немного полноватая женщина. Справа смущенно топталась, не зная, куда спрятать глаза и руки, симпатичная блондинка.

Девицы одеты в странную форму: кожаные штаны, такие же куртки мужского покроя, на шее отвратительные фиолетовые галстуки. Но даже эти глупые галстуки не так привлекали внимание, как парализаторы в новых кобурах на их бедрах. Кто выдал им станнеры?!

— Познакомьтесь, — кивнул на женщин генерал Борзов, плохо сдерживая неприязнь. — Эти прекрасные леди…

— Не нужно пустой болтовни, генерал, — довольно грубо прервала высокая брюнетка, стриженная под ежик. — При исполнении мы не леди. Впрочем, я отрекомендуюсь сама…

Брюнетка развернулась, окатывая с головы до ног ледяным презрением. Сухие, брезгливо поджатые губы неохотно разлепились:

— …Старший Хранитель гражданских прав — Веселкова. Это Младшие Хранители: Гиблая и Тарасова.

Каюсь, я едва не захохотал от абсурда. Но все же изо всех сил постарался сдержать смех. Впрочем, вырвавшееся сдавленное хрюканье обидело амазонку ничуть не меньше.

— Я сказала что-то смешное, хантер Керенский?

— О, мадемуазель, вы меня знаете? Я польщен…

Голос брюнетки дрожал от эмоциональных модуляций, стеганул словно кнутом:

— Старший Хранитель! Не мадемуазель!

— Старший Хранитель, — покорно согласился я. — К сожалению, я в последние дни немножко не в курсе всех событий. Ранение, понимаете ли, лазарет. Потому, если вас задела моя реакция, прошу простить. Это нервное, перед рейдом.