С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 3. Почему от меня

Я молчала, застыв посреди комнаты, которая ещё вчера была нашим миром. Дышала рвано, поверхностно, каждый вдох обжигал лёгкие. Глаза, кажется, расширились до предела, пытаясь впитать каждую деталь его лица, каждую морщинку, каждую тень, словно я смотрела на него в последний раз. А ведь, возможно, так оно и было. Ждала продолжения. Теперь он должен был объяснить.

– И почему же ты уходишь от меня? – деревянно произнесла я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Это был глупый вопрос, я знала. Нелепый.

Ведь ещё вчера всё было хорошо. У нас была семья. Дети. Быт. Привычный, уютный, мой...

А сегодня – вот это.

Чемодан, сиротливо лежащий на нашей постели. Его желание покинуть нашу квартиру. Уйти, чтобы быть с другой. И не просто быть с ней. Бросить меня. Уходить от меня. Само это слово – «уходить» – казалось чужим, неправильным, невозможным.

Егор вздохнул с какой-то отстранённой, почти клинической сосредоточенностью, будто собирался с силами для последней, неприятной, но необходимой рабочей задачи. Будто ему предстояло ампутировать часть себя, и он просто готовился к неизбежному.

Он сел обратно на край кровати, откинулся немного, сложив руки на коленях. Говорить собирался, судя по всему, обстоятельно, расставляя все крючки над «и» с точностью хирурга.

У меня от этой его подготовки перехватило дыхание. В груди вдруг стало невыносимо тесно.

Неужели там такой огромный список моих недостатков собрался?

Целый том обвинений, которые он держал в себе, пока я жила в блаженном неведении?

– Потому что ты меня не видела, – начал он ровно, без единой обвинительной интонации. Слишком ровно. Будто он уже ни раз прокручивал этот разговор в голове, оттачивая формулировки. И сейчас просто зачитывал их по невидимой бумажке. – Ты видела свою версию меня. Удобную. Правильную. А настоящего – нет. Ты даже сейчас спрашиваешь почему я ухожу к ней, хотя правильный вопрос – почему я больше не могу оставаться с тобой. – Он как-то досадливо поморщился и нехотя продолжил: – Ты вечно за всех переводишь, Аня. Ты – универсальный переводчик с языка Егора на человеческий. Для детей, для моей матери, для твоей подруги Тани… для всех кругом. Но мне не нужна жена-переводчик, Аня. Мне нужна женщина, которая говорит со мной, а не вместо меня.

Вот так.

Мое сердце пронзила острая боль. Я сглаживала углы. Я старалась заботиться о нём, об окружающих. Я пыталась сделать наш мир гармоничнее. А в итоге оказалась ещё и виноватой. Виноватой в том, что любила? Что пыталась уберечь?

– Я же... я просто хотела, чтобы они тебя правильно поняли! – вырвалось у меня, голос дрогнул, обнажая рану. – Чтобы не обижались! Чтобы не было конфликтов!

Он бросил на меня тяжёлый взгляд, и я замолчала, словно невидимая рука стиснула мне горло.

Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту.

И в этот момент я почувствовала себя... странно.

Я почувствовала себя преступницей на скамье подсудимых, лишенной права на последнее слово. Словно мне нужно было стоять, слушать и безропотно принимать каждую, даже самую абсурдную, часть приговора.

– Ты говоришь за меня постоянно, – отрывисто бросил Егор и с издевкой процитировал меня: – «Папа устал», «Папа не это имел в виду», «Папа просто занят»... Ты же у нас всегда знаешь лучше, что я «имел в виду», не так ли, дорогая?..

– Н-но… но я же просто… – проблеяла я, и муж тут же холодно прервал меня:

– Но ты никогда не спрашивала, что я имел в виду на самом деле. Тебе было важнее сгладить ситуацию, чем услышать, что там, за моим молчанием или раздражением. Тебе было важнее, чтобы никто не испытал дискомфорт, чем понять меня. Ты даже не представляешь… – он скривился, глядя на меня, – как это унизительно, когда собственная жена считает, что её мужчина не способен сам говорить за себя. Когда лезет везде, где надо и не надо, со своим смягчающим лепетом и оправданиями. Ты делала меня жалким и агрессивным, Аня. Глушила. Приучила всех думать, что я – угрюмый, неадекватный, вспыльчивый. Ты сама закрепила это за мной. И сама же потом «смягчала». Но я тебя разочарую. Ты не была пресвятым буфером, как, наверное, воображала себе. Ты была обыкновенным эгоистичным фильтром.

Слова казались чуждыми.

Будто это не его мысли, будто это какие-то чужие формулировки, заложенные в его голову. Мысль про Диану резанула сознание. Он обсуждал с ней это?

– Это же забота! – воскликнула у меня, и на этот раз голос прозвучал по-детски обиженно, почти плаксиво. – Я пыталась защитить тебя от лишних вопросов, сохранить мир в семье! Я пыталась тебя понять!..

– Забота – это когда слышат. И ты защищала не меня, – холодно парировал он, и это было хуже любого крика, потому что в его голосе не было ни капли злости, только ледяная, окончательная уверенность. – Ты защищала свой покой. Свой образ «хорошей жены», которая держит всё под контролем. Которая всех примиряет. Которая знает лучше. Ты меня постоянно «объясняла» миру. И в этих твоих объяснениях... меня не было. Был удобный для всех мужик. Вечно уставший, вечно занятый, но в целом ничего. Ты меня тупо закопала внутри этого идеального образа. Заживо закопала, Аня! И я там подыхал!

Я стояла, сжимая и разжимая онемевшие пальцы.