С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 7. Вычеркнутая

31 декабря всегда подкрадывалось внезапно.

Даже если весь месяц ты вроде бы готовишься, покупаешь подарки, убираешь дом и думаешь, что всё под контролем, всё равно в какой-то момент ловишь себя на том, что уже вечер, за окнами темно, гирлянды зажглись, город переключился в праздничный режим, а внутри у тебя вместо радости – странная, вязкая пустота. Как перед приговором, который нельзя отложить.

Я вышла из дома в сумерках, не потому что захотелось прогуляться или проветриться, а потому что нужно было. Всегда это «нужно». Докупить продукты к столу, забрать заказ для Серёжи, вернуть мелочь соседке, без которой вдруг не складывался идеальный новогодний сценарий.

Обычные, приземлённые дела, за которые удобно цепляться, когда не хочешь думать о главном.

Дети остались дома. Катя лежала на кровати с наушниками, из которых глухо пробивался какой-то ритм, Серёжа крутился возле ёлки, поправляя игрушки, которые и так висели ровно, просто потому что ему нужно было что-то делать руками. Ёлка стояла наряженная с утра – настоящая, пахнущая хвоей, с гирляндой, которую мы включали даже днём, и миской мандаринов на столе.

Всё выглядело слишком правильно. Слишком... как надо. Как открытка, где нет ни одной лишней детали.

И именно это раздражало сильнее всего.

– Мам, а папа точно не сможет приехать? – спросил Серёжа, когда я уже надевала куртку и проверяла ключи в карманах.

Я замерла буквально на секунду. Но я уже знала, что скажу. Знала заранее. Потому что вчера вечером он сказал это мне ровно тем же тоном.

– У папы командировка, – ответила я спокойно, даже слишком спокойно. – Он работает.

И только после того, как слова вышли, я вдруг осознала, что говорю не своим голосом. Я повторяла его формулировки, его интонации, его уверенность. Как будто я не жена и не мать, а действительно его официальный представитель.

Пресловутый переводчик с языка правды на язык «удобно для детей»...

Катя посмотрела на меня с заметным сомнением, будто желая что-то спросить... но так ничего и не сказала. Подростки чувствуют ложь кожей. Так что это лишь вопрос времени, когда она сама догадается об истинном положении дел.

Я угрюмо закрыла дверь.

Начала спускаться по лестнице и вдруг поймала себя на странном ощущении: словно солгала не просто детям, а чему-то внутри себя. Эта ложь не была резкой, не была скандальной или очевидной. Она была бытовой, аккуратной, такой, которая легко вписывается в жизнь и потом становится её частью. Липкой, как тонкий слой пыли, который оседает на коже...

А потом незаметно въедается, отравляя тебя изнутри.

Я шла по улице и машинально прокручивала в голове одни и те же слова: «командировка», «проект», «работа». Они звучали ровно, логично, убедительно. И именно от этого становилось особенно мерзко. Потому что я понимала: я уже умею это говорить без запинки. Я уже втянулась.

Чтоб тебя, Егор...

Как мы до такого докатились? Как?!

Город жил своей отдельной, праздничной жизнью. Витрины переливались огнями, машины ехали медленно, из кафе вываливался тёплый шум, пахло кофе, корицей. Люди шли с пакетами, с коробками, с ёлками под мышкой. Дети тянули родителей за рукава, требуя ещё одну игрушку, ещё один шарик, ещё один кусочек радости. Всё вокруг кричало о долгожданном новогоднем празднике. И на этом фоне моя внутренняя пустота ощущалась особенно горькой.

Я обнаружила, что иду быстрее обычного. Это было похоже на суету страуса, мечтающего засунуть голову в песок. Только в моем случае я просто бессознательно хотела как можно скорее закончить все дела и вернуться в нашу маленькую, искусственно собранную нормальность. Туда, где папа «в командировке», мама «просто устала», а правда аккуратно отложена до лучших времён.

В супермаркете было тесно и шумно.

Тележки скрипели, кто-то раздражённо спорил из-за очереди, то и дело звучал слишком громкий смех, явно перебарщивая с новогодним настроением. Я взяла корзинку, прошлась вдоль полок почти на автомате, положила мандарины, хлеб, ещё что-то совершенно лишнее... просто чтобы руки были заняты и не дрожали.

И тогда я увидела тележку.

Сначала просто тележку. Большую, нагруженную, явно собранную не в спешке. Не мою. Чужую. Потом взгляд зацепился за коробку с искусственной ёлкой – серебристо-зелёной, аккуратной, с идеально пушистой хвоей на картинке. Я даже успела мельком подумать, что странно покупать искусственную ёлку в последний вечер года.

Потом я заметила пакеты. Там виднелись мандарины, бутылки, пластиковые контейнеры с салатами и бумажные салфетки с золотыми звёздами. Полный набор для тихого, уверенного праздника.

И только после этого я увидела их.

Егор стоял рядом с тележкой, чуть наклонившись вперёд, как всегда делал, когда что-то уточнял или принимал решение. В том самом пальто, в котором уходил «в командировку». Собранный, спокойный, сосредоточенный. Чужой до странности.

А рядом с ним была... она.

Диана держала в руках список – настоящий, бумажный, с галочками. Она что-то отмечала, потом подняла глаза и сказала ему что-то тихо, почти буднично. Он кивнул и потянулся к полке, уточняя марку или объём. Всё это выглядело так слаженно, так уверенно, что от этого перехватывало дыхание до боли.