С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 8. Как сумасшедшая

Я подошла не сразу. Сначала просто стояла, будто ноги приросли к полу, и пыталась уговорить себя, что сейчас развернусь, уйду, сделаю вид, что ничего не видела, потому что так будет умнее, спокойнее, взрослее. Я даже почти поверила в это на секунду. Но потом внутри что-то болезненно дёрнулось – не ревностью, не злостью, а именно болью за детей, за ту ложь, в которую я их сегодня добровольно втянула.

Я шагнула вперёд.

Не резко, не с размахом. Просто подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается и становится тесно, словно грудная клетка вдруг оказалась на размер меньше. Я смотрела не на Диану. Я смотрела на Егора.

– Ты вообще понимаешь, что сегодня за день? – сказала я тихо, почти шёпотом, потому что голос почему-то сразу отказался подчиняться.

Он смотрел на меня напряжённо, настороженно, как человек, который уже заранее ждёт взрыва и готовится к нему.

– Они тебя ждут, несмотря на твою отмазку, – сдавленно сказала я, и только тут почувствовала, как в горле что-то болезненно дрогнуло. – Дети. Они сидят дома и ждут. Ждут, Егор! Несмотря на то, что ты сказал им... про командировку, – напомнила я и сама удивилась, насколько глухо прозвучал мой голос. – Ты вообще понимаешь, что я сейчас делаю?

Я пыталась говорить ровно. Честно пыталась. Слова шли медленно, как по вязкой жиже, и каждое давалось с усилием. Я не повышала голос, не размахивала руками. Я просто стояла перед ним и смотрела, надеясь, что он хоть на секунду увидит не «истерику», а ситуацию.

Он молчал. Диана тоже молчала. Она стояла рядом, слегка повернувшись к нему, но не вмешивалась. Пока.

– Я им вру, – продолжила я уже тише, потому что дыхание стало сбиваться. – Я им вру, Егор. Я повторяю твои слова. Про командировку. Про работу. Я сегодня буду сидеть с ними за столом и улыбаться, а ты... – я запнулась, сглотнула, – а ты тут занимаешься новогодним шопингом, наплевав на всё...

Мой взгляд упал на коробку с искусственной ёлкой прямо передо мной. Она будто нарочно стояла так, чтобы невозможно было не заметить.

– Вы даже ёлку купили! – вырвалось у меня тихо, почти беззвучно, но с таким ядом, что я сама почувствовала, как он отравляет меня саму.

В этот момент где-то совсем рядом засмеялись дети, а из динамиков полилась очередная бодрая песня про праздник. Контраст был таким сильным, что меня буквально парализовало.

И я вдруг отчётливо увидела две картинки одновременно.

Моих детей – дома, за столом с собственноручно приготовленными блюдами, возле настоящей ёлки, – которые считают минуты до полуночи... и этих предателей – здесь, среди гирлянд и тележек, с искусственной фальшивкой и рафинированными вкусняшками.

Что-то внутри меня окончательно взорвалось, накрывая жгучими эмоциями.

– Какое ты имеешь право устраивать праздник, – сказала я уже громче, потому что больше не могла терпеть этой невыносимой внутренней боли, – когда твои дети думают, что ты один в командировке?!

Мой голос сорвался, но это был не крик. Это был прорыв. Всё то, что я сдерживала с момента, как закрыла за ним дверь, вдруг вырвалось наружу разом.

– Ты хоть знаешь, каково мне будет продолжать врать им в полночь? – продолжила я, чувствуя, как по щекам начинают течь слёзы, и уже не могла их остановить. – Что я им скажу, когда они спросят, почему папа не позвонил? Почему не поздравил? Почему его нет?

Я не просила вернуться ко мне. Не говорила про любовь, спасение семьи и наше прошлое. Я говорила только об одном – об ответственности. О детях. О том, что нельзя так просто вычеркнуть себя из их праздника, как будто это ничего не значит.

И вот тогда заговорила Диана.

– Аня, вам сейчас очень тяжело, – Её голос был мягким. Настолько мягким, что на его фоне мой звучал резким и надломленным. – Я не могу разговаривать с вами как специалист, но, пожалуйста, подумайте о себе...

Она говорила спокойно, чуть замедленно, словно подбирая слова специально для тех посторонних людей, что невольно уставились на нас, привлеченные конфликтом. И тут же сделала маленькую паузу, почти заботливую, а потом добавила она тем же ровным тоном:

– Сегодня праздник. Не надо портить себе вечер. Обратитесь к кому-то, кто сможет вам помочь.

Она смотрела на меня открыто, с видом благородного сочувствия. Как на человека, который не справился. Как на проблему.

Вокруг нас стало слишком много внимания. Это чувствовалось всей кожей. Люди переводили взгляды с меня на Егора и Диану, отворачивались и шептались. Я даже уловила фразу сбоку, брошенную каким-то пожилым покупателем с плохо скрытым раздражением:

– Действительно, ну нельзя же так в праздник скандалить... о чем она только думает? Напилась, что ли?

И это ударило сильнее всего.

Я вдруг поймала взгляд знакомой женщины из школы. Она смотрела неловко, растерянно, будто не знала, куда деть глаза. Где-то рядом снова засмеялся ребёнок, и этот звук резанул по нервам так, что у меня закружилась голова.

Я поняла, что больше не могу здесь стоять. Просто физически не могу.

Сделала шаг назад, потом ещё один... и упёрлась взглядом в стекло витрины.