С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 9. Включи мозги

Мир вокруг сузился до жуткого туннеля, словно я провалилась в бездонную скважину. В его центре – я, он и она. Три фигуры, застывшие в этой сюрреалистической картине, залитой неоновым светом новогодних гирлянд, которые вдруг стали казаться издевательством.

Но самое отвратительное, самое убийственное во всём этом был этот сочувственный, до приторности мягкий, неестественно спокойный голос Дианы, который с такой лёгкостью, с такой непередаваемой жестокостью превращал мою боль, мою разорванную душу в публичный психоз, в истерику, которую нужно срочно пресечь.

«Обратитесь к кому-то, кто сможет вам помочь».

Как будто я не жена, чья жизнь рассыпалась на осколки в канун самого волшебного праздника, столкнувшаяся с мужем и его любовницей, а пациентка, безнадёжная, потерявшая рассудок, которую срочно нужно сдать дежурному психиатру, чтобы не портила вид.

Будто во всей этой отвратительной бутафории, в этом балагане лжи и предательства, только я – неправильное яркое пятно, от которого нужно срочно, немедленно избавиться.

Я видела, как скулы Егора напряглись до каменной твёрдости. Я видела, как в его глазах мелькнуло не раскаяние, не хоть тень стыда или сожаления, а чистая, звериная ярость. Ярость за испорченный момент, за разыгранную мной сцену, за то, что я посмела, осмелилась ворваться в их слаженную, тщательно спланированную реальность, в их уютный, предательский мирок.

Они-то, конечно, собирались накрыть вкусный стол на двоих, сесть возле этой искусственной, сиротливо мерцающей ёлки и отпраздновать свою новую беззаботную жизнь. Без детей, которые теперь, видимо, стали помехой, без надоевшего быта, без жены, которая, оказывается, теперь не друг и не поддержка, а что-то ненужное, раздражающее, достающее.

Егор резко шагнул ко мне, перекрывая собой вид на Диану. Его рука с силой сжала мой локоть выше локтя. Больно. По-настоящему.

– Хватит, – прошипел он сквозь зубы так тихо, что услышала только я. – Хватит устраивать спектакль. Не будь истеричкой.

В его голосе было столько холодного презрения, столько отвращения, что я на секунду онемела, задохнувшись от этой волны ненависти. Опять случилось то же самое. Опять была провокация, умело подстроенная, и опять я среагировала. Но и он… он тоже увидел всё именно в таком свете, как и планировалось коварным разумом нашей психологини.

Егор выхватил у меня из рук корзинку с моими жалкими покупками.

И в этот самый момент, за его широкой, закрывающей меня спиной, я увидела её лицо. Лицо Дианы. Она смотрела на него. Не на меня, нет. На него. И в её глазах, в чуть приподнятых, как у хищницы, уголках губ, в едва заметном расслаблении плеч – читалось не сострадание, не показная забота, которую она так тщательно изображала. Читалось… наслаждение. Тонкое, изощрённое, глубоко запрятанное, но оттого не менее омерзительное.

Она наслаждалась тем, как он защищал их новую жизнь, как он становился между нами стеной, отгораживая её от меня. Она получала извращённое удовольствие от моего унижения, от того, что я превратилась в «истеричку», а она оставалась спокойной, мудрой, правильной жертвой обстоятельств, снисходительной и прощающей. Настоящий ангел во плоти.

От этого внезапного, жуткого осознания по спине побежал холодный, животный страх. Это было не просто женское соперничество, не борьба за мужчину. Это была игра хищника с жертвой. И я, со своей растерзанной душой, со своей болью за детей, была всего лишь мышью в её тонких, изящных, но смертельно опасных лапах.

– Я переживаю за неё, – голос Дианы прозвучал снова, с искусственной, подобранной до последней нотки заботы, как будто она читала по сценарию. Она положила руку ему на предплечье в лёгком, обладающем жесте, как метку, как будто она уже хозяйка. – Ей правда тяжело, Егор. Будь к ней снисходительней.

Эти слова добили окончательно, разбили вдребезги последние остатки моей гордости. Она играла в снисхождение, в великодушную победительницу. Она дарила ему роль благородного спасителя, который вынужден усмирять свою безумную, неадекватную жену. И он вёлся на это всё, как марионетка.

– Я проведу Аню, – выдавил он, на мгновение встретившись взглядом со своей «правильной» женщиной, со своей Дианой, а не с той, которая устраивала «сцену».

В этом взгляде было безмолвное обещание: «я разберусь, не переживай».

Егор резко развернул меня, дёрнув за локоть, и потащил за собой. К выходу из магазина, прочь от этого унизительного места. Он шёл быстро, жёстко, не оглядываясь, будто спешил избавиться от заразы.

В другой руке он тащил мою корзинку, которая звенела и дребезжала, как моя рассыпающаяся жизнь. Я почти бежала за ним, спотыкаясь, пытаясь вырвать руку из его стальной хватки, но он держал крепко.

Люди расступались, бросая на нас испуганные или осуждающие взгляды, от которых мне хотелось сжаться до точки и исчезнуть.

Он быстро оплатил покупки на кассе, швырнув деньги, схватил пакет с таким раздражением, что казалось, тот сейчас порвётся. Снова, ещё крепче, схватил меня за локоть и выволок на промозглую новогоднюю улицу, где на меня обрушился ледяной ветер. Ему словно не терпелось поскорее избавиться от этой раздражающей ситуации, от меня.

Он вышвыривал меня из своей новой жизни. От меня – помехи, ненужного груза.

А Диана была не просто его любовницей, не просто моей соперницей. Она была… холодным, безжалостным сценаристом, который разыгрывал спектакль моего падения, наслаждаясь каждым моментом этого безумия, каждым витком моей боли.