С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 12. Просветлеть под бой курантов

Телефон снова завибрировал в кармане халата.

Я вытащила его и несколько секунд тупо смотрела на экран, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Мозг после истерики работал с ощутимой задержкой, как старый ноутбук, который сначала шумит, мигает, а потом вдруг вспоминает, зачем его включили.

На экране телефона светилось смс от Таньки: «Мать, это я, открывай! Я под дверью с праздничной бутылкой и боевым настроем. Только попробуй проигнорировать, я же здесь до утра трезвонить буду!:)».

Я моргнула один раз. Второй. Потом выдохнула медленно и длинно.

Сегодня я её не ждала – да и, честно говоря, совсем о ней забыла. И именно поэтому внутри что-то дрогнуло и чуть-чуть, совсем каплю, ослабло. Танька. Только она могла написать так – с хамоватой нежностью, дурацким юмором, словно мы виделись только что, а не пару дней назад. Танька была человеком, который всегда врывался в мою жизнь без спроса, как стихийное бедствие, сметая на своём пути любые преграды и условности.

– Секунду... – сказала я вслух, хотя в ванной никого не было. Промокнула лицо полотенцем, пригладила волосы, натянула халат потуже. Попробовала голос: – Сейчас, иду.

Голос получился почти нормальный. Чуть хриплый, но сойдёт. Главное – выйти так, словно ничего не произошло.

Следом прилетело ещё одно сообщение в фирменном танькином стиле: «Ты где там пропала? Я тут околею сейчас в подъезде, между прочим».

Я выключила воду, открыла дверь ванной и шагнула наружу.

– Мам, кто там? – крикнул Серёжа из зала.

– Это тётя Таня, – ответила я слишком бодро, поймав себя на этом и внутренне поморщившись. – Я открою.

Внутри снова собралось напряжение, но уже другое. Страх, что Таня сейчас ляпнет что-нибудь не вовремя. Она могла. И делала это обычно с лучшими намерениями.

Я почти бегом бросилась к двери, торопливо щёлкнула замком, потянула на себя.

Танька стояла на пороге – яркая, растрепанная, с порозовевшими от мороза щеками и в лёгкой бежевой шубке, из-под которой выглядывал какой-то праздничный свитер с оленями. От неё мгновенно потянуло дорогим парфюмом, хвоей и свежестью зимней ночи. Волосы растрёпаны, как будто она бежала, а с её рук свисали пакеты – шуршащие, набитые чем-то тяжёлым. На голове была какая-то дурацкая блестящая корона, съехавшая на бок, а на шее болталась мишура, словно боевой трофей.

– Ну наконец-то! – выдохнула она, врываясь в прихожую без всяких церемоний, как всегда, и заполнила собой всё пространство крошечного коридора, сразу создав вокруг себя зону повышенной турбулентности. – Я уж думала, замёрзну к чертям. Ты чего так долго копалась? Я уже думала штурмом твою крепость брать. С наступающим, дорогая! Где дети? Где твой командировочный герой?

Она тараторила без умолку, а я стояла столбом, не в силах вставить даже слово в этот бесконечный поток слов. Танька была моей полной противоположностью – громкая, бескомплексная, живущая на полную катушку.

– С наступающим, семейство! – вдруг заорала она так, что эхом отдалось в коридоре.

Я даже дёрнулась.

– Таня, тише... – начала я, но она отмахнулась, стягивая шубку и вешая её на крючок.

– Да ладно тебе, Новый год же! – и вдруг замолчала.

Прищурилась. Сделала полшага ко мне. Посмотрела внимательно, с цепкой, хорошо знакомой внимательностью, от которой у меня всегда было ощущение, что меня сейчас просканируют до костей.

– Эй, Ань, – сказала она уже другим тоном, шутливо-тревожным, и попыталась пошутить, но глаза были серьёзные, настороженные, изучающие. – А ты чего такая… с красным носом? Под Деда Мороза решила закосить что ли?

Я криво хмыкнула и выдавила:

– Всё нормально. Проходи.

Она не поверила. Конечно, не поверила. Но сделала вид, что принимает ответ, и тут же заговорила, как человек, который боится пауз:

– А я решила к вам завалиться Новый год отмечать, а то у меня дома тоска зелёная! Мой на корпоративе нажрался, представляешь? Пришел домой, косо посмотрел на салат и рухнул на диван. Сейчас дрыхнет без задних ног, выдает такие рулады, что у соседей штукатурка сыплется. – Она скинула один ботинок, потом второй, пинком отправляя их к стенке. – А детки мои кто куда с друзьями разъехались – кто в клуб, кто к своим. Самостоятельные такие стали, хоть стой хоть падай! А мне что, Новый год под храп встречать? Фигушки. Ну и думаю – пойду к подруге!

Танька говорила быстро, но всё это время краем глаза наблюдала за мной. Я слушала её голос, такой привычный, родной, настоящий. И что-то внутри дрогнуло.

Я шагнула вперёд и обняла её так крепко, что она ойкнула.

– Ты чего, задушишь, мать... – пробормотала подруга по привычке, но тут же замолчала. Её руки автоматически обняли меня в ответ, а потом она тихо спросила мне куда-то в макушку: – Что стряслось-то?

Я вдохнула запах её духов и мороза с улицы, и вдруг почувствовала, как по позвоночнику пробегает дрожь – уже не от истерики, а от облегчения. От того, что рядом оказался живой понимающий человек.

– Только... не спрашивай ничего про Егора при детях, – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и добавила я почти без звука: – Он ушёл к другой. А им я сказала про командировку…