С разводом, дорогая! Снег между нами

Глава 13. Клин клином побеждают!

Катя увидела экран первой. Её глаза расширились, и она радостно взвизгнула:

– Это папа звонит! Серёжка, смотри, папа звонит!

Сын рванул ко мне и выхватил телефон из моих пальцев – быстро, ловко, по-детски беззаботно. Я даже среагировать толком успела.

– Дай, я скажу! Я первый! Папа! – заорал он, тыча пальцем в кнопку громкой связи.

– Папа! С Новым годом! – Катя наклонилась к телефону, перебивая брата.

Из динамика донёсся голос. Его голос.

– Привет, зайцы. С Новым годом.

Сердце упало куда-то в пятки, замерло, а потом заколотилось с бешеной силой, отдаваясь болью в висках. Я застыла на месте, будто вросла в пол.

Его голос звучал так… нормально. Так по-домашнему. Будто он и правда сидел в скучном номере отеля, а не праздновал где-то с другой женщиной. Таким голосом говорят мужчины, у которых всё под контролем. Он звучал хорошо, и это ранило меня сильнее всего.

– Как вам подарки, уже открыли?

И всё. Меня выключили.

Дети говорили наперебой, перекрикивая друг друга, смеялись и восторгались. Серёжа перечислял всё сразу, захлёбываясь словами, Катя поправляла его, добавляла подробности, восхищалась так искренне, что у меня внутри что-то болезненно дёргалось.

Муж слушал их, изредка вставляя уточняющие вопросы. Его интересовало, подошел ли Кате размер мерча и все ли детали на месте в Сережином замке. В его интонациях сквозило глубокое, почти осязаемое удовлетворение. План по масштабному подкупу сработал безупречно – за горой дорогих подарков дети просто перестали замечать отсутствие отца.

Егор купил себе индульгенцию, и цена его вполне устроила. Ему всего лишь надо было смеяться в нужных местах.

Пару раз он спросил обо мне вскользь:

– Мама рядом?

Катя махнула рукой в мою сторону, даже не поворачивая головы.

– Да, тут... – и разговор потёк дальше, будто этого достаточно.

Я почувствовала, как Танька обняла меня за плечи. Её рука легла на мою спину, передавая тепло, поддержку и молчаливое «Я здесь».

Через пару минут тон мужа чуть изменился. Совсем незаметно, но я уловила. Сначала он дослушал очередной восторженный поток Серёжи, потом спокойно, но уже строже сказал:

– Ребят, передайте трубку маме. Мне надо с ней поговорить.

Эти слова прозвучали для меня, как щелчок капкана.

Серёжка обернулся ко мне, без раздумий протягивая телефон, и я приняла его так, словно мне в руки вложили активированную гранату. Мои ладони мгновенно стали влажными, по спине пробежал ледяной пот. Я видела любопытные глаза детей и понимала, что сейчас любая моя осечка разрушит эту хрупкую иллюзию праздника.

Таня, стоявшая чуть поодаль, мгновенно считала мой паралич и отреагировала со скоростью профессионального спасателя.

– Так-так-так, мелочь пузатая! – она звонко хлопнула в ладоши, привлекая внимание детей. – Марш в зал, папе с мамой надо посекретничать про свои скучные взрослые дела.

Катя нахмурилась:

– Но...

– А вы пока торт ешьте! – Танька подмигнула. – Праздник продолжается, а он сам себя не съест! Там ещё остались самые вкусные куски с кремом.

Она мягко, но настойчиво подтолкнула их в сторону стола.

Я стояла с деревянной улыбкой, но внутри уже паника накатывала волной. Одна этот разговор я не выдержу, сорвусь, закричу или разрыдаюсь, а дети услышат. Сейчас надо было удержаться от нового срыва любой ценой. Мне хватило всего одной секунды, чтобы это осознать...

А затем я резко обернулась и схватила Таньку за руку.

– Ань… – начала она.

Я потащила её за собой в спальню. Пофиг на конфиденциальность. Пофиг на приличия. Это был вопрос психического выживания. Мне нужна была опора. Кто-то, кто удержит, если я сорвусь.

– Слушаю, – выдавила я в телефон, плотно притворяя дверь. Голос казался далеким и чужим, как если бы говорила не я, а кто-то другой. Вроде ведущего из телевизора, который сейчас поздравлял кого-то под бодрую новогоднюю музыку.

Отключать динамик я не стала. Просто положила телефон на кровать с осторожностью, как гремучую змею, способную укусить в любой момент, а сама села рядом.

– С Новым годом, – сказал Егор сухо. – Надеюсь, вечер проходит спокойно? – он помолчал и продолжил: – Я звоню, чтобы убедиться, что ты держишь себя в руках. После того, что произошло в супермаркете, ситуация выглядела... мягко говоря, тревожно.

Я замерла, уставившись в пол, и чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Руки дрожали. Губы тоже.

Вот он, истинный смысл звонка. Он проверял, не наговорила ли я детям лишнего. Не разрушила ли идеальную картинку «папа в командировке». Он звонил не как муж, а как инспектор по контролю за пропагандой. И в каждом его слове сквозила непоколебимая уверенность: после того жалкого зрелища в магазине я – эмоциональная развалина, которую нужно держать в узде.

Муж говорил со мной, как со школьницей, которую вызвали к директору за плохое поведение. Его голос звучал снисходительно, почти устало, как у взрослого, который объясняет что‑то неразумному ребёнку. Внутри всё кипело от его обращения, но я молчала, повторяя про себя, как заклинание: только бы не сорваться, только бы не сорваться...