С тобой

19

— Вопросы по вечеринке? — спрашивает Суворов, когда подхожу к нему, собираясь заговорить.

— Нет, — отвечаю.

А дальше он мне и слова выдать не дает. Сразу жестко сообщает:

— Тогда быстрее. Мало времени.

Значит, вечеринка ему важна. Все остальное не особо.

Но вообще, чего я ждала?

Мы в натянутых отношениях. И это еще если выразиться мягко.

Однако когда я увидела Суворова сразу после того, как Лиза убежала, еще и одного, без компании его приятелей, то оказалось трудно удержаться, чтобы не подойти к нему. На эмоциях шагнула вперед, попала в поле его зрения.

Ну и вот.

Теперь он окидывает меня мрачным взглядом, небрежно кривится. И с каждой секундой желание обратиться к нему за помощью тает.

Ладно, теперь поздно сомневаться.

Надо попробовать все варианты.

— Давай отойдем, — говорю.

Не обсуждать же это посреди коридора.

Он кивает.

Вскоре мы оказываемся возле массивной арки. Здесь ребят поменьше. В основном все проносятся мимо.

— Ну так что у тебя? — спрашивает Суворов прохладным тоном, сразу четко дает понять, как своим молчанием трачу его драгоценное время.

— У Лизы проблемы, — выдаю. — Но это между нами. Не хочу, чтобы она…

— А я здесь причем? — обрывает он.

Дурацкая идея была.

И почему рядом с ним постоянно веду себя как идиотка? С чего я взяла, будто он станет мне помогать?

Мотаю головой. Хочу отойти от него. Но он не дает. За талию перехватывает, возвращая обратно рывком.

— Пусти, — выдаю, безуспешно стараясь убрать от себя его руки.

— Говори, — заявляет он, поймав мой взгляд в капкан своих полыхающих глаз.

— Забудь.

— Нет, — отрезает хлестко. — Раз начала, то договаривай.

— Не буду я ничего…

Осекаюсь. Просто от того, как он на меня смотрит. А дальше Суворов окончательно решает вопрос.

Одна секунда — он утягивает за собой в подсобку.

— Ты не поняла? — выразительно приподнимает бровь. — Со мной такие недомолвки не прокатят.

Хищно прищуривается.

— Я не твой дебильный дружок, — прибавляет. — Это долговязого можешь за нос водить. Со мной такое не пройдет.

— Прекращай оскорблять моего друга.

— Знал бы он, как ты его защищаешь, — усмехается.

Но в глазах никаких искр веселья нет.

Ухмылка холодная.

— Если бы не твоя выходка, — выпаливаю и сдерживаю себя.

— Что? — цедит Суворов.

— То, как ты сделал вид, будто целуешь меня. Тогда. На лавке. После этого Кир неизвестно что придумал. Решил, будто мы и правда целовались.

— Какая жалость, — замечает вкрадчиво, но как-то со злостью.

По всему понятно, что ему совсем не жаль.

— Ну давай не будем расстраивать твоего дружка, — хмыкает.

— Знаешь, если бы ты сказал ему, что у нас ничего нет, то…

Ладонь Суворова вдруг опускается на мой затылок.

Осекаюсь на полуслове.

А дальше он накрывает мои губы таким поцелуем, от которого все мысли из головы вылетают.

Трудно понять, сколько это длится. Трудно осознать хоть что-либо. Но я ничего не могу сделать. Не получается. Ни оттолкнуть его, ни хотя бы головой мотнуть.

Упираюсь ладонью в его грудь.

И все.

На этом мое сопротивление заканчивается.

Меня уносит куда-то далеко. Захлестывает. И я даже не пытаюсь это остановить.

Суворов отрывается от моих губ тогда, когда сам считает нужным.

Наконец, сбрасываю оцепенение, охватившее меня. Отшатываюсь от него, невольно прижимая ладонь к губам.

— Ты что делаешь?

— То, чего ты хотела, — следует невозмутимый ответ.

— Ну знаешь, этого я точно не хотела!

— Как? — пожимает плечами. — Сама сказала, твой дружок решил, будто мы целовались. Размяк. Ну так пусть у него будет реальный повод.

— Не подходи ко мне, — выдаю и предупреждающе поднимаю руку.

Суворово криво усмехается. Останавливается передо мной, широко расставив ноги.

— Ладно, давай к делу, — говорит. — Что там с твоей подругой?

— Не важно.

— Все равно же придешь, — заявляет. — Лучше сразу, чем когда там реально будет дерьмо, которое не разгрести.

Суд — это довольно серьезно.

Наверное, серьезнее некуда.

Хотя с трудом представляю, на что именно мог подать в суд отец Лизы. Это же он сам изменил ее маме. Бросил семью.

Хочется закрыть разговор с Суворовым. Но понимаю, что именно он тот, кто реально способен помочь.

— Между нами, — выдаю наконец.

— Помню, — кивает, подгоняя меня. — Давай, выкладывай.

Рассказываю ему все.

— А папаша у твоей подруги тот еще урод, — заключает Суворов, качая головой. — Прямо как мой.

Мрачнеет. Сжимает челюсти.

Кажется, ему не нравится, что он произнес это в разговоре со мной. Но уже в следующий момент про реакцию Суворова не думаю, ведь он выбивает у меня почву из-под ног следующей фразой.

— Бешеный ему рожу набьет, — заявляет. — Мозги вправит.

— Стой, — выпаливаю. — Ты не можешь ему это рассказать. Я же случайно это услышала, когда была рядом с Лизой. Нельзя…

— Конечно, могу, — отрезает. — Твоя подруга — его девушка. Вот он пусть все решает.

Боюсь представить, как Волков «решает» вопросы. Хотя представлять не надо. Об этом весь универ гудит.

Бешеный же не без причины свое «говорящее» прозвище получил.

— Я думала, ты адвоката посоветуешь, что-то в этом духе, а не…

— На моего адвоката у твоей подруги не хватит денег.

— Ну другого, — роняю, всплеснув руками.

— Ты же сказала — хорошего, — замечает Суворов. — Я смотрю, ты сама не можешь понять, чего хочешь.

— Послушай, проблемы не решают кулаками. Избиение не поможет.

— Почему? — усмехается. — Думаешь, твоя подруга не обрадуется, когда ее отца-урода отделают до полусмерти?

— Ты же насмехаешься надо мной, да? — говорю нервно. — Ты же не можешь на полном серьезе заявлять такое?

— Нет, почему, — отвечает невозмутимо. — Когда я узнал, что отец гуляет от матери, сам ему врезал. Ну конечно, не до такой степени.