С волками на вы

Глава V — Ночь

Костя выронил из рук керосинку. Та ударилась об пол и погасла — во всяком случае,  когда он открыл глаза, то не увидел даже смутных очертаний коридора. Рядом что-то зашуршало. Костя рванулся в сторону, чтобы встать на ноги, но тут же упёрся лицом в большой сапог. Его очертания он уже смог различить, потому что сверху полился свет — хозяин сапога явно держал в руке лампу. Его лампу.

— Я, кажется, чётко сказал, чтобы вы не выходили из комнаты, — послышался сверху спокойный голос Богдана.

Холодная рука сомкнулась вокруг бицепса Кости, и через мгновение парень стоял на ногах, судорожно стараясь вернуть съехавшее полотенце на бёдра. Губы румына скривились в усмешке.

— Что же так понадобилось тебе на чердаке, что ты полез туда в таком виде?

— Мне показалось, что там кто-то ходит, — честно признался Костя.

— И что? Тебе-то какое до этого дело?

Парень пожал плечами.

— Просто мне показалось, что кто-то был у нас в комнате, пока мы принимали ванну.

— Это был я, — тут же ответил Богдан. — Я принёс ваши рюкзаки.

— Но я закрыл дверь на засов. Как вы вошли?

— Наверное, ты только хотел закрыть засов, потому что дверь была открыта. Я не закрыл её плотно, чтобы не напугать вас лишним шумом. Понимаешь же, старый дом, всё и так скрипит вне зависимости от нашего желания.  

Костя теперь двумя руками держал полотенце, которое так и норовило сползти на пол,  и мечтал закончить разговор,  но Богдан продолжал закрывать собой дверь и не собирался уходить.

— В таком виде ты бы всех крыс там распугал и летучих мышей, которые мирно спят до весны.  Если хочешь остаться в живых, не суйся на чердак.

Богдан поднял свободную от лампы руку и, приподняв крышку, плотно закрыл отверстие.

— Не понял?..

Костя с вызовом взглянул на румына,  и тот вновь усмехнулся.

— Там разбросано много старых ржавых капканов. Попадёшь в один ногой, заражение крови гарантировано. А у нас тут в деревне такие знахари, что вместо помощи ещё быстрее на тот свет отправят. Держи лампу.

Костя схватил керосинку.  Руки румына оставались ледяными.

— Прости. Я таскал воду из колодца. Ещё не согрелся. И ты не стой здесь голым, а то завтра не встанешь с постели. Кстати,  я до сих пор не знаю твоего имени.

—  Меня зовут Константин.

—  Доброй ночи, Константин, и запри дверь на задвижку так, на всякий случай.

Косте показалось, что в этот раз Богдан усмехнулся совсем недобро. Это Косте совсем не понравилось:

— Почему чердак был открыт? — решил он докопаться до правды.

— Он не был открыт. Он просто не был плотно закрыт. Наверное, последний раз я очень спешил. Иди спать. Скоро уже деревня начнёт просыпаться.  И ещё совет — пусть только Варвара задаёт вопросы, и только о фольклоре. Мы не очень любим, когда суют нос в нашу жизнь. А у тебя,  вижу,  хобби — лезть, куда тебя не просят.

— Это моя профессия. Я журналист.

— О… — Богдан аж языком прицокнул.  — Надеюсь, наша деревня не послужит материалом для какого-нибудь репортажа. Я уже объяснил, почему.

Богдан обошёл Костю и как бы невзначай коснулся его обнажённого плеча, и парень чуть не впечатался в стену. Костя потёр ушибленное плечо и зло посмотрел вослед румыну, который даже не обернулся. Богдан спокойно удалился в темноту коридора, как был,  без лампы.  Костя вернулся в комнату и, задвинув тяжёлую задвижку, подумал вслух:

— Я точно закрывал её. Точно.

— О чём вы говорили с Богданом? Мне не было слышно.

Варя сидела на кровати в какой-то странной длинной белой ночной рубахе. Рядом с ней на полу стояла керосиновая лампа, принесённая из ванной комнаты.

— Ни о чём, — буркнул Костя. — Что это за фигня на тебе?

— Тут лежала, и я надела, потому что замёрзла. Богдан принёс  наши рюкзаки и...

— Богдан не стал бы подсматривать в замочную скважину,  — перебил Костя.  — У тебя самомнение завышенное.

Костя скинул на пол полотенце и присел на корточки подле рюкзака,  чтобы достать футболку и трусы.

— Богдан что-то скрывает, — сказал он,  одевшись.  — Я уверен, что кто-то до него побывал в нашей комнате. Возможно, он был здесь, когда мы вошли, ведь дверь была открыта. Быть может, он спрятался в шкафу или под кроватью, и когда мы были в ванной, вышел и залез на чердак. Я уверен, иначе бы Богдан так не разозлился, что я туда сунулся. Одно не могу понять, почему именно на чердак. Я не мог ослышаться. Это не было завывание ветра или пробежка крысы, это был...  — и тут Костю осенило: — Ребёнок! Наверное, это были шаги ребёнка — слишком лёгкие даже для женщины.  Хотя не пойму, как ребёнку забраться на чердак, там нет лестницы.

— Могла быть верёвочная, которую он втянул наверх, — предположила Варя, забираясь под одеяло.

— Возможно, ты права, и именно из-за неё не закрылась крышка... Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.

— Что ты завёлся? У Богдана с Анной обязан быть ребёнок. Быть может, он какой-нибудь не такой. Ну, странный... И они скрывают его от посторонних.

— От посторонних?  В деревне?

— От нас с тобой!

— Всё может быть, всё может быть... Давай спать.

Костя  нырнул под одеяло и отвернулся к окну,  а когда рука Вари легла ему на плечо, пробубнил:

— Прости, Варя, но разговор с Богданом меня полностью удовлетворил. К тому же, я не бритый,  и у меня руки замотаны.  Спи, пожалуйста.