С волками на вы

Глава XXIV — Жизнь

Варя с трудом разлепила глаза, но увидев над собой лицо Богдана, тут же резво вскарабкалась на подушки. Как она оказалась здесь, в его спальне? Где ребёнок? И где, наконец, Костя?! Вопросы огнём горели на вспыхнувшем лице, но губы не подчинялись. И руки, когда она обнаружила, что на ней совсем ничего нет, не сумели даже просто подтянуть одеяло к груди.

— Я попросил Константина взять для тебя сухую одежду, но я не позволю ему войти, пока не поговорю с тобой. Одевайся.

Богдан отошёл к светлому окну и обратил к ней спину. Варя принялась судорожно натягивать явно ещё и нагретые у огня вещи. Когда он успел снять с неё мокрое, и сколько она спала? Ещё утро или уже день? И чего она ещё не помнит? Последний вопрос интересовал Варю больше всего. Потому что от того, что она помнила, волосы и сейчас вставали дыбом!

Одевшись, Варя вскочила с чужой кровати, наспех расправила покрывало и уставилась в затянутую в льняную рубаху спину Богдана.

— Я готова.

Варя не узнавала свой голос. Хриплый. И только тут почувствовала в горле нестерпимую боль. И в носу мешались не слёзы. Прогулка босиком по снегу не прошла даром. И адреналин не помог не заболеть.

Богдан медленно обернулся и улыбнулся. Только ничего не сказал. Однако Варе не понравилась теплота, льющаяся из его тёмных глаз. От неё мурашки разбегались по спине. Уж лучше бы он явился к ней волком. Зверем он менее страшен, чем человеком.

Богдан подошёл к столику и взял дымящуюся кружку. Какая забота! Спасибо… Только Варя приняла её молча. Горячее питьё сейчас важнее страха. Она сделала глоток и села на пододвинутый стул. Что это он такой заботливый? В волчьей природе доброта не заложена.

— Ты наконец поняла, для чего Анна пригласила тебя? — Из голоса румына вмиг испарились тёплые нотки, и он принял прежнее пугающее обличье. Отлично! Уж лучше вспоминать ту ужасную ночь и не испытывать угрызений совести за вилы, чем те несчастные волчьи глаза и чесание за ухом. Варю тотчас передернуло, и она, опустив чашку почти на колени, прохрипела:

— Точно не за сказками, — и вкладывала она в слова только им двоим известный смысл. И даже если Костя подслушивает под дверью, он ничего не поймёт.

— Именно за сказками, — отчеканил Богдан и опустился на пол подле стула.

Сил ему, похоже, хватало только на управление голосом. Тело пока не слушалось его.

— Только лучше я начну с самого начала. С того времени, когда ты ещё даже не родилась. Сделай глоток.

Она отпила и тотчас вернула кружку на колени, боясь, что прежде там окажутся руки румына. Но они упирались в пол. Видно, и сидеть Богдану было тяжело, и в подтверждение её догадки, он медленно пополз к стене.

— Не спрашивай меня про оборотней. Я ничего про них не знаю. Мать не успела поделиться секретом, отец убил её. Убил, чтобы оградить меня от проклятия, но зверь уже жил внутри маленького тела. Просто рос медленно, набираясь сил, чтобы победить во мне человека. Мать была единственным оборотнем в деревне, но сколько ни пыталась скрыть свою сущность, не смогла. Оборотни по сути безобидны, ведь волки без особой нужды не нападают на человека. Чувствуя время зверя, они убегают подальше от человеческого жилья, проживают какое-то время в волчьей шкуре, утоляя охотничий инстинкт, и потом возвращаются опустошёнными домой и не поднимаются с постели по несколько дней. С матерью было сложнее. Видимо, родители пытались заморить в ней зверя с самого детства, потому выпускали из дома только тогда, когда у неё уже отрастал хвост, потому она не научилась скрываться в лесу и забиралась в соседские курятники, а зимой могла ранить овцу, реже задрать. А потом долго извинялась перед соседями, вышивала им рубахи, стряпала… И обещалась никогда не выходить замуж и не плодить более себе подобных.

Богдан на секунду отвернулся к окну и продолжил:

— И тут в деревне появился отец. Я никогда не спрашивал его, отчего тот скрывался в Румынии. Рукастый был. Любое дело спорилось, хоть и не молод был. Не смогла мать отказать ему, пустила к себе жить. Соседи шушукаться начали, а она извинялась всё— бабоньки, старовата уже буду для дитяти, а пожить хочется. Да не старовата оказалась. Долго скрывала и от Михея, и главное, от соседей. Да прознали наконец. Ночью явились с вилами убить её. Одного отец подстрелил, другие не полезли. Тяжело было, но он сумел увести жену в другую деревню, где про неё ничего не знали. Да и отец не знал. Считал, что знахарка она, наговорам соседским не верил, считал румын тёмными… Но жену от трав не отговаривал, а матери так сохранить мужика захотелось, что научилась угадывать звериное своё время. У женщин это действительно чаще в полнолуние случается, вот и говорила, что трав собрать надо, и бежала из дома, а потом едва жива приползала. Верил Михей, что всю ночь ходила и не тревожил за зря, да и мать сильной была, наготовит еды впрок, но и разогреть обед доползала к печи.

Богдан поднял чашку к губам Вари и заставил отпить. Чай быстро остывал, но всё равно спасал горло. Она глухо поблагодарила, но рассказчик пропустил слова благодарности мимо ушей. Он не был с ней в этой комнате, он был далеко…

— В новой деревне матери пришлось туго. Их приютили старички, и за постой Михей латал старую хату. Теперь матери некому было давать травки, и муж запретил ей уходить в ночи, да и была она уже на сносях. Но зверь не дремал, его звала луна… И тогда впервые Михей ощутил силу жены. Она хотела уйти украдкой, но он проснулся, схватил её, но она оттолкнула его и бросилась в дверь всё ещё в человечьем обличье. Михей кинулся следом, но не увидел даже волка, так она была быстра. Он искал её всю ночь, но вернулся ни с чем. Старик не спал, он видел, что произошло, и понял, кого приютил. Но в Румынии оборотней не боятся, от них просто стараются держаться в стороне, и Михея попросили уйти. Он чертыхался, кричал, что все румыны полоумные идиоты! При этом он не мог даже себе объяснить, куда делась жена, которая дома с трудом перемещалась с пузом. Мать вернулась ближе к полудню, бледная и с младенцем, завёрнутым в ткань, оторванную от подола. Вопросы даже у стариков отпали. Старуха только головой качала — как же так, одна в лесу… А я знаю теперь как… Но не знаю, что мы с Анной делали не так, что потеряли всех детей. Они рождаются волчатами, но меня мать сумела обратить в человека. У Анны же не получилось ни с одним…