С возвращением, Ваше Величество!

Глава 11. Сны и явь

Здравствуйте, дорогие читатели! С вами Лео, ваш гид по путешестиям во времени!

Вы еще не забыли о бедном Эмрисе, который страдает амнезией? Если забыли - я напомню. Это великий маг и волшебник, который должен был помочь Беатрис. Но что-то пошло не так...
Для него не так, а для нас в этой истории все новые порталы открываются!
Чего же еще желать?
На все интересующие вас вопросы я отвечаю в комментариях.
А теперь...

Глава 10. Сны и явь

Думай, думай, думай... Выход должен быть...
Не терпеть же уколы три раза в день! Я здоров, совершенно здоров! Где это — Дом Книги? Что я там делал? Жил? Вряд ли... Может, это хранилище, тогда я пошел туда… за… сборником задач по практической магии? Артефактом? И кто меня там нашел? Почему я здесь, в конце концов, хотя бы это мне можно было объяснить?

Ладно, обойдемся своими силами, надо дождаться, чтобы цербер в юбке отошла от двери.

Я прислушиваюсь к шаркающим шагам, они становятся тише, тише и замирают где-то вдали. Так-то лучше. Теперь можно сесть на кровати… Ой-ой-ой! Три раза в день я не вынесу, лучше обратно в хрустальную башню.

Думай... Сконцентрируйся...

Эльсидорис...Мунаклис...

Бело-оранжевый огонек теплится на ладони. Нет! Не то, совершенно не то, не надо мне разрушительный огонь, только синее пламя для кратковременной прозрачности стен.

Это самое простое действие, сконцентрируйся...

Огонек становится зеленым, потом фиолетовым, разрастается, принимает форму клубящегося шара, и я радостно кидаю его об стену. Получилось! Но толку мало, в соседней комнате я вижу медсестер и медбратьев. Они сидят перед компьютером тесным кружком с мензурками в руках и смеются. Понятно, смотрят топы с Тиктока. Я бы тоже посмотрел. Тикток... это что-то из будущего. Гильдия шутов, кажется.

Не отвлекайся... Попробуем противоположную стену. Еще один огненный шар. О, нет! Это душевая, там тоже медсестра и медбрат. Занимаются любовью на узкой кушетке под сенью кружек Эсмарха. Убираю прозрачность стен, проще выйти из палаты и все разведать. Например, куда припрятали мою одежду. Не пойдешь же отсюда в больничном халате — сразу сцапают. Были бы прежние силы, вопрос о перемещении и не стоял бы, но, не вспомнив свое имя, я не смогу их вернуть. И еще нечто странное творится у меня в голове. Как будто две памяти смотали в один клубок, да еще и запутали. От этого ни одна картина прошлого не возникает четко, смешиваются слова разных языков, привычные места. Я не могу назвать день и год, не помню дом, в котором жил, людей, что меня окружали...

— Кирюша! Мальчик мой! — Дверь палаты распахивается, и темноволосая женщина в наброшенном на плечи белом халате бросается ко мне. — Нашелся! А я уже и морги обзванивать начала. — Она хватает меня беспорядочно то за руки, то за плечи, то за голову. — Это он, он, — оборачивается женщина к распахнутой двери. В проеме возникает сиделка-мучительница.

— Вот и хорошо, что не в морге нашли, — изрекает она.

— А забрать его можно прямо сейчас? — с надеждой спрашивает темноволосая.

— Забрать нельзя, доктор назначил уколы и капельницу, пока курс не закончим, будет у нас лежать.

— А мне нельзя остаться? Ему же уход нужен, смотрите, в каком он состоянии! — Темноволосая в очередной раз хватает меня за уши и поворачивает лицом к сиделке.

— В нормальном он состоянии, спит, ест. — Сиделка непоколебима, как меловые утесы Британии. — Вам остаться нельзя, это отделение интенсивной терапии, завтра придете с утра, заполните документы...

— А он правда даже имени своего не помнит?

— Правда. Что вы хотите, три дня в реанимации лежал в состоянии оглушения.

Они говорят обо мне так, будто меня в палате и нет.

— Хорошо, я приду завтра, прямо с утра. Кирюша, ты ведь помнишь меня? Я тетя Лариса...

Лариса-крыса… Достала уже меня за уши крутить! Я отрицательно мотаю головой.

— Видите, а вы "забрать прямо сейчас". Может, это и не ваш вовсе, а чужой, — заявляет сиделка. — Вот принесете документы, подтверждающие...

Молнией вспыхивает мысль, что темноволосая женщина — мой шанс на спасение из больничного застенка.

— Тетя Лариса, — восклицаю я и кидаюсь в ее объятья.

— Кирюша… узнал, ну слава Богу. Конечно, это мой, — с видом оскорбленной добродетели поворачивается темноволосая к сиделке, — я же не сумасшедшая, чтобы родного племянника с чужим перепутать. И не слепая. Завтра же заберу его домой!

— Завтра так завтра, но на сегодня время посещений закончено, — безапелляционно изрекает сиделка, решительно выпроваживает тетю Ларису. И уже совсем другим елейным тоном, вкрадчиво обращается ко мне: — А ты ложись, ложись, горемычный, процедуры никто не отменял…

Шест с рожками на что-то похож... На светильник... Но это устройство называется "капельница". Откуда у меня в голове столько новых слов и куда подевались все старые? Что случилось, почему я здесь? Пластиковая трубочка тянется сверху вниз, внутри бежит физраствор и через иглу прямо мне в вену. Медленно, кап-кап-кап...

Стены комнаты начинают расплываться, но это не магия, я не произносил заклинаний... Хочется спать, закрыть глаза. Кап-кап-кап... Вода, сильный дождь, пещера...

***

— Вот ты где прячешься!

Зеленый полог из живого плюща откинут, и я вижу ее. Пришла!

— Здравствуй, Гвин, я ждал тебя.

— Я вижу, даже развел огонь в очаге.

— Это нетрудно.

— Тогда научи меня!

— Не могу, мне запрещено передавать знания непосвященным.

— Кто может запретить что-то Великому Волшебнику? Ты превыше всех в королевстве.

— И надо мной есть закон. Оставь пустые разговоры, Гвин, у нас мало времени. Подойди.

Она подчиняется и встает передо мной. Языки пламени пляшут на сухих поленьях, тени шевелятся по стенам пещеры. Я протягиваю руку и распускаю завязки плаща Гвин, потом шнуровку ее камизы. Гвин не опускает глаз, смотрит на меня, а я на ее приоткрытые губы. И склоняюсь к ним. Ладонями накрываю холмы упругих грудей, поднимаюсь вверх к шее и чувствительным ушкам. Гвин нетерпеливо вздыхает и сама прижимается губами к моим губам. Я сдвигаю камизу с ее плеч, обнажаю грудь, касаюсь напряженных сосков. Она стонет и трется об меня бедрами. Сладострастная кошка! Сколько раз давал себе слово порвать с ней, но невозможно устоять против земных чар. Ни один волшебник не в силах противостоять им.