С юга на север.

Анженн. Перекресток судьбы.

— Ты ведешь себя просто неприлично! Тебя что, совсем не учили манерам в монастыре? Да ты просто сошла с ума, если позволила себе так непристойно пялиться на мужчину! Ей-богу, как дурочка на деревенском празднике! — выговаривала сестре Полин, пока они шли по узким парижским улицам, возвращаясь домой на остров Сите.

Анженн, погруженная в собственные мысли, почти не слушала ее. Она готова была поклясться, что этот граф-колдун, который сперва насмехался над нею, а затем самым возмутительным образом обсуждал ее с хозяйкой салона, с язвительной улыбкой кивая на мелькающую в толпе фигуру Анженн, почему-то потом резко изменил свое отношение к ней. Во время исполнения одного из мадригалов он повернулся к девушке и взглянул на нее с каким-то странным выражением, словно изучающе, и при этом от его обидного сарказма уже не осталось и следа. Анженн закусила губу. Не нужно ей было ввязываться в этот идиотский разговор о колдовстве, религии и церкви, но граф де Валанс-д'Альбижуа застал ее врасплох своими вопросами, и Анженн говорила первое, что приходило ей в голову, наверняка неимоверно веселя его своей непроходимой глупостью.

— Надо быть скромнее, уметь держать себя в руках, — раздавался над ухом противный голос Полин, вторя внутреннему голосу самой Анженн. Господи, ну почему она сначала делает, а потом думает? Отец же говорил ей, что граф ученый, занимающийся рудным делом, и Анженн собственными глазами видела паровую машину на руднике Мальезер, которая была построена по его чертежам. Так с чего вдруг она стала говорить ему о проповедях архиепископа Тулузского и пособничестве Дьяволу?!

— Куда мы едем, отец?

— На старый свинцовый рудник Мальезер. Он много лет был заброшен, но теперь его взял в аренду граф де Валанс-д'Альбижуа из Тулузы, и уже три года как там буквально кипит работа. 

И действительно, черный карьер неподалеку от Ньельского монастыря, каким его помнила Анженн,  изменился до неузнаваемости.

По желобам сюда подавалась проточная вода, которая с помощью колес приводила в движение несколько вертикальных каменных жерновов. Чугунные рудодробильныe песты с неимоверным грохотом дробили большие глыбы породы, которые рабочие откалывали от скалы кувалдами.

В двух печах жарко пылало пламя, раздуваемое огромными кожаными мехами. Рядом с печами высились черные горы древесного угля, все остальное пространство было завалено кучами породы.

Группа рабочих лопатами бросала размельченную жерновами породу в деревянные желоба, по которым тоже текла вода, другие скребками подгребали ее против течения.

Несколько поодаль высилась какая-то довольно солидная постройка, двери которой были затянуты сеткой, забраны железной решеткой и заперты на большой замок.

Два человека, вооруженные мушкетами, стояли у входа в это помещение.

— Здесь хранятся слитки серебра и свинца, — пояснил барон.

Потом он повел ее к ближайшему карьеру, который спускался высокими террасами, метра в четыре каждая, образуя нечто вроде римского амфитеатра.

Тут и там под скалой зияли черные дыры туннелей, и из них время от времени появлялись ослики, которые тянули небольшие тележки.

— И сколько же рудник приносит дохода в год? — спросила Анженн.

— Откровенно говоря, я никогда не задумывался над этим, — несколько смущенно признался барон Адемар д'Арсе.— Граф регулярно вносит мне за него арендную плату, а также взял на себя все расходы по оборудованию. Кирпичи для печей привезены из Англии и, наверно, даже контрабандой из Испании, через Лангедок.

— У него весьма необычные интересы для дворянина, - негромко проговорила девушка.

— Возможно. Но, говорят, он крупный ученый и рудное дело - его страсть. Кстати, граф сам сделал чертеж вот этой паровой машины.

Барон подвел дочь к входу в одну из штолен. Он показал ей огромный железный котел, под которым был разведен огонь. Из чана в штольню тянулись две толстые, чем-то обмотанные трубы, и время от времени из штольни вздымался фонтан воды.

— Это одна из первых паровых машин, которые пока что существуют в мире. Она выкачивает из штолен подземные воды. Ее сконструировал граф де Валанс-д'Альбижуа после одной из своих поездок в Англию. 

Анженн застыла столбом посреди улицы и проговорила:

— Я больше никогда не пойду к Нинон.

Полин тоже остановилась и развернулась к ней.

— Конечно! Там тебе делать нечего, ты уже достаточно опозорила меня, — язвительно процедила она.

— Перестань, Полин, ну что я такого сделала? — попробовала изобразить непонимание Анженн. — Там все смотрели на графа, когда он пел. Я слышала, как люди вокруг восторженно ахали! Никто ничего и не заметил.

— Если бы ты перед этим не сидела с ним в обнимку на кушетке, а потом не подскочила, как ужаленная, то да, никто бы ничего не заметил, — с гадкой улыбкой кивнула ей сестра. — А так ты привлекла к себе ненужное внимание. Теперь только и разговоров будет, что о тебе и твоих кошмарных манерах!

— Я не сидела с ним в обнимку! — запальчиво воскликнула Анженн. — Он сам придвинулся ко мне и разговаривал со мной самым возмутительным образом. Поэтому я и ушла.

— Он что, говорил тебе непристойности? — в голосе Полин сплелись негодование и жадное любопытство.

— Нет, нет, — поспешно проговорила Анженн. — Он просто… я даже не знаю… Это, наверняка, все мои фантазии. Или я неправильно его поняла, — и она закончила растерянным тоном: — Он очень странный…

— Нет, это ты странная. Дикарка. Всегда такой была и такой же осталась, — вздохнула Полин. — Пошли домой.

***

В этот вечер, несмотря на усталость, Анженн долго не могла уснуть. Она прислушивалась к доносящемуся с узких сырых улочек шуму незнакомого города, а в голове у нее мелькали картины знакомства с загадочным графом: его безупречный профиль сменялся видом ужасающего шрама от ожога у него на щеке, темные, словно бездна, глаза — насмешливой улыбкой, одни воспоминания о которой вгоняли девушку в краску.