С юга на север.

Атенаис. Прием в Паради.

Известие о том, что мадам де Валанс-д'Альбижуа дает прием в своем отеле Паради, облетело весь Париж. Те, кто получил приглашение, свысока посматривали на тех, кто не удостоился подобной чести. Наслышанные о грандиозном празднике, устроенном летом графом де Валансом в честь приезда короля в Тулузу, все с жадным любопытством ожидали, чем удивят столицу прекрасная дама из Лангедока и ее супруг, о котором шла слава, как о лучшем устроителе развлечений во всем королевстве. Поговаривали, что господин Фуке*, приемы которого были самыми роскошными в Париже, намеревался посетить этот праздник, чтобы лично убедиться в том, что слухи соответствуют действительности.

Франсуаза решила придать торжеству невероятный размах. Огромное количество рабочих было нанято для выполнения подготовительных работ и украшения замка к приему. Около тысячи телег с припасами потянулось к отелю со всех уголков Парижа и даже из провинций. Несмотря на то, что в столице без перерыва продолжались религиозные службы, посвященные наступающему Рождеству, никто ни на мгновение не забывал о том, что на следующий день после дня Богоявления отель Паради гостеприимно распахнет свои двери для приглашенных на праздник гостей. Участвуя в богослужениях, слушая рождественские песнопения, дамы и кавалеры обдумывали свои наряды, прикидывали, какие наденут украшения, ну и, конечно, представляли, что их ожидает на этом «торжестве тщеславия», как его уже окрестили недовольные священнослужители, возмущенные недостатком религиозного рвения у своей легкомысленной паствы.

Молодая графиня почти не спала, разрываемая на части поставщиками провизии, организаторами, декораторами и многочисленными обязательствами, которые накладывала церковь на прихожанку ее положения. Однажды утром, донельзя расстроенная тем, что знаменитый пиротехник, прибытие которого ожидалось накануне, внезапно тяжело заболел, Франсуаза расплакалась прямо во время завтрака. Уронив на колени письмо, сообщающее ей эту поистине катострофическую новость, она закрыла лицо руками и, нисколько не смущаясь ни присутствия мужа, сидевшего на противоположном конце стола, ни слуг, замерших в почтительном молчании неподалеку, выплеснула все напряжение последних дней, все свои тревоги и волнения в безудержных слезах, что катились по ее прекрасному лицу, придавая ей нежный и трогательный вид.

Граф, поспешно встав со своего места, подошел к супруге и обеспокоенно осведомился, что стало причиной такого горя. Его заботливый тон буквально ошеломил молодую женщину, давно отвыкшую от любого проявления внимания со стороны мужа, если не считать его разрешения устроить прием в Паради. Пообещав Люку во время их последнего разговора, что будет слушаться его во всем, Франсуаза действительно сдержала свое слово, но граф де Валанс, казалось, не замечал ее попыток исправиться. И вот теперь, по прошествии нескольких недель, увидев супруга, склонившегося над ней с участием, она порывисто бросилась в его объятия, ища поддержки и сочувствия.

— Ну же, дорогая, успокойтесь! — терпеливо увещевал граф Франсуазу, которая спрятала лицо у него на груди, а руками судорожно обвила его шею. — Вы плачете так, словно кто-то умер.

— Да! Именно так! — воскликнула молодая женщина, поднимая на него глаза, в которых горело отчаяние. — Я умерла, погибла! И моя репутация… Господи, что скажут в свете! Нам придется вернуться в Тулузу, я этого не переживу!

— Какие страсти! — тихонько рассмеялся Люк, легко проводя рукой по ее волосам. — Клянусь, мадам, что я не позволю погибнуть ни вам, ни вашей репутации, коль скоро вы являетесь моей супругой. Скажите же, что вас так расстроило?

Она молча протянула ему письмо. Быстро пробежав глазами по строкам, де Валанс небрежно бросил его на стол и произнес:

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, сударыня. Еще достаточно времени, чтобы вызвать того пиротехника из Лиона, который устраивал фейерверк в нашем дворце в честь приезда его величества в Тулузу. Я прикажу послать за ним немедленно.

— О, Люк! — Франсуаза в порыве благодарности бросилась в объятия мужа и прижалась губами к его губам. На секунду опешив, он, тем не менее, ответил на ее поцелуй, чем привел супругу в еще больший восторг.

Отстранившись, она лукаво посмотрела на него.

— Так вы больше не сердитесь на меня, не так ли, мессир?

Усмехнувшись, граф коснулся кончиками пальцев ее щеки.

— Вы невероятно очаровательны, когда получаете то, чего хотите, моя радость, — проговорил он иронично и продолжил в таком же тоне: — Могу ли я быть вам еще чем-нибудь полезен?

— Несомненно! — и не дав супругу опомниться, она посвятила его во все идеи, которые желала воплотить на празднике.

***

Еще не рассвело, когда в Паради началась суматоха, предшествующая приему. Франсуазе казалось, что она ни на секунду не сомкнула глаз этой ночью, размышляя о том, хорошо ли все устроено, достаточно ли роскошен будет праздник, останутся ли довольны гости, не случится ли какой непредвиденной неприятности…

Но все шло без сучка, без задоринки. Отовсюду поступали только добрые вести, отель сиял, словно новенький луидор, в саду заканчивали последние приготовления, с кухни неслись соблазнительные запахи, слуги, наряженные в парадные ливреи, сновали по дому, то и дело поправляя и без того безукоризненные складки портьер и смахивая несуществующие пылинки с мебели. В каждой комнате стояли вазы с цветами, источающими тонкий, чарующий аромат, и гостям, которые должны были скоро прибыть на торжество, оставалось только гадать, где супругам де Валанс-д'Альбижуа удалось посреди зимы раздобыть эти нежные бутоны.

Изабо, зажав во рту булавки, надевала на Франсуазу первую юбку из тяжелой золотой парчи, потом вторую, тонкую, как паутина, из золотого кружева, рисунок которого оттеняли драгоценные камни.

Идея одеться в золото пришла к молодой графине неожиданно, словно озарение. Любившая все яркое, помпезное, она, рассматривая ткани, привезенные ей поставщиком, и размышляя о наряде для торжества, в итоге остановила свой выбор на затканной золотом парче, которая должна была выгодно подчеркнуть все ее достоинства. И вот теперь, любуясь своим отражением в зеркале, Франсуаза была невероятно довольна — результат превзошел все ее ожидания. Надев корсаж, она стояла неподвижно, пока Изабо прикрепляла к нему шемизетку — настоящее произведение искусства из шелка и филигранного золота. Золотые кружева сверкающей пеной окутывали обнаженные плечи молодой женщины, придавая нежной коже прозрачность фарфора. Щеки, горевшие мягким румянцем, чуть подкрашенные ресницы и брови, уложенные в высокую прическу белокурые локоны, пронзительная синева широко распахнутых глаз — вот что увидела Франсуаза в зеркале, и она показалась себе каким-то необыкновенным божеством, созданным только из драгоценных материалов: золота, розового мрамора и сапфиров…