С юга на север.

Анженн. Сен-Манде. Маскарад.

— 60 фунтов хлеба по 2 су за фунт, 5 фунтов масла по 8 су за фунт, 10 фунтов говядины по ливру за фунт, — монотонно перечисляла Полин, расхаживая по комнате, — зеленщику — 10 су и 2 лиара, молочнице — 5 су. Ах, да, цыпленок на Богоявление! Еще 15 су… Ты пишешь? — обратилась она к сестре.

— Да, — отозвалась Анженн, аккуратно вписывая называемые ей суммы в книгу расходов.

— Сколько там получилось? — поинтересовалась Полин, заглядывая ей через плечо.

— 19 ливров 10 су и 6 денье, — почти без промедления ответила Анженн.

— Дай, я проверю, — недоверчиво проговорила сестра, отнимая у нее растрепанную тетрадь. — И действительно, — спустя минуту она подняла на Анженн полные удивления глаза.

— Урсулинки в Пуатье находили, что я превосходно считаю и рассуждаю, — с довольной улыбкой проговорила та, роняя перо на стол. — А еще они очень горевали о том, что им не удалось сделать из меня такую же примерную богомолку, как ты, Полин. О, они так надеялись, что ты пострижешься в монахини, — Анженн весело рассмеялась. — Но, видимо, чары твоего мужа-прокурора оказались сильнее!

Полин запустила в нее тетрадью, от которой она ловко увернулась.

— Ты совсем забыла про вино! — ахнула вдруг Анженн. — А ведь это самая большая статья расходов, поскольку Виктор предпочитает то, что с реки*, а гренаш** нынче идет по 5 су за кварту***!

— Побойся Бога! — возопила Полин. — Да он пьет меньше, чем кюре, а тот известный трезвенник!

— Ну да, ну да, — многозначительно протянула Анженн. — А это не святого ли отца вынесли недавно из «Трех молотков» его служки, которые тоже лыка не вязали? Говорят, они чуть не утопили его в Сене.

— У тебя язык, словно помело, — процедила сестра, покрываясь красными пятнами. — Первый раз об этом слышу!

— А мне рассказали об этом по секрету матросы на пристани, когда я помогала твоему мужу сторговать у них бочонок вина подешевле, — невозмутимо ответила Анженн. — А тот был объемом не меньше ста кварт! Вот и посчитай, во сколько он обошелся бы ему, — она сделала многозначительную паузу, а потом победно закончила: — если бы я не сбила цену почти вдвое!

Полин охнула.

— Так он взял тебя с собой в док, чтобы… чтобы… — она не находила слов от возмущения.

— Чтобы выгодно купить вино, — закончила за нее Анженн. — Когда я жила в Арсе, господин Жаккар часто говорил, что у меня есть коммерческая жилка, — она гордо приосанилась. — А вообще ты должна быть благодарна мне, сестрица! Бочонок стоимостью двадцать восемь с половиной ливров достался нам всего за 2 пистоля****. И какого вина! — она причмокнула. — Настоящего, из Сент-Эмильона*****.

— Да это же наш месячный расход на продукты! — снова вскричала Полин. — О чем он только думал.

— Мужчинам свойственно совершать глупости, — небрежно пожала плечами Анженн. — А потому им нужно прощать маленькие слабости, иначе они начнут искать развлечения вне дома.

— И откуда у тебя такие познания? — нехорошо сощурилась сестра, борясь с желанием оттаскать паршивку за ее золотую шевелюру.

— От сестры Анны, — с деланной наивностью вытаращилась на нее Анженн. — Ты что, не помнишь, как она наставляла нас в монастыре и говорила, что всем желаниям мужа нужно подчиняться с покорностью?

— Точно, — подхватила Полин, неожиданно громко прыснув, — а ее глаза навыкате вращались, словно шары, и мы давились от смеха, прекрасно понимая, о чем она думает. Старая бесстыдница!

Анженн посмотрела на сестру с изумлением — вот это да! Полин, оказывается, не лишена чувства юмора, кто бы мог подумать! И только она захотела продолжить ставший вдруг таким захватывающим разговор, как та, на пару мгновений вышедшая из образа благочестивой святоши, уже приняла свой обычный чопорный вид, демонстративно перекрестилась и проговорила:

— Простим сестре Анне ее невольный грех невоздержанности. Она была уже в таком возрасте, что не ведала, что несла. Но вернемся к тому, с чего начали.

— К расходам? — Анженн подобрала с пола и помахала перед носом сестры тетрадью, которая сейчас больше напоминала измятый донельзя и рассыпающийся на отдельные страницы черновик школяра, чем солидную финансовую ведомость.

— Нет, — отрезала Полин, — к вину.

Анженн тихонько вздохнула и чинно опустилась на стул, глядя снизу вверх на сестру. Но в глубине ее глаз плясали чертенята.

— Итак, с этого дня я запрещаю тебе — слышишь, запрещаю! — ходить куда-либо с моим мужем!

— Даже в церковь? — перебила ее Анженн, но та только нетерпеливо отмахнулась.

— Никуда — это значит никуда, — с нажимом повторила Полин. — Заруби себе на носу — еще одна такая прогулка, и ты отправишься к отцу быстрее, чем успеешь произнести хоть слово в свое оправдание! И вообще, как тебе удалось выбить такую огромную скидку?

Анженн пожала плечами.

— Это было несложно, — небрежно проговорила она. — Во всяком случае, не сложнее, чем получить освобождение от таможенных пошлин у принца Конде для нашего отца.

— О, понятно, — язвительно сказала Полин и уперла руки в бока. — Значит, моя сестра не благородная дворянка, а вульгарная лавочница, торговка, готовая биться за каждый су с такими же, как и она сама, деревенщинами с пристани. Ладно наш отец — ему заморочил голову Жаккар своими сомнительными проектами, да и живет он — слава Богу! — слишком далеко от Парижа, чтобы своей презренной торговлей мулами повредить репутации нашей семьи. Но вот чего я не знала, так это того, что управляющий Амюре оказал такое же пагубное влияние и на тебя. Это же просто неприлично, — повысила она голос, — чтобы девушка знатного происхождения думала о чем-то, помимо замужества и всего, что связано с ним. Что скажут наши соседи, если узнают о твоем недостойном поведении?

— Но это же просто глупо, — запальчиво выкрикнула Анженн, упрямо тряхнув головой, — осуждать людей за то, что они пытаются выбраться из нищеты, пусть даже трижды аристократической и благородной! Неужели лучше выпрашивать подачки у вышестоящих господ, которые смеются над ними, вместо того, чтобы работать и получать прибыль?