С юга на север.

Люк. Сен-Манде. Побег.

Люк подошел к Анженн вплотную и опустил ладони ей на плечи.

— Я не двинусь с места, пока вы не объясните мне все, — твердо проговорил он.

— У нас нет на это времени, — каким-то отрешенным голосом отозвалась она. — Или вы поможете мне покинуть Сен-Манде прямо сейчас, или… Впрочем, — Анженн вскинула на него безжизненный взгляд, — это только на время отсрочит неминуемое.

В устремленных на нее черных глазах графа отразилось беспокойство. Он резко встряхнул ее.

— Да что с вами происходит? Отвечайте! Я впервые вижу вас в подобном состоянии.

Лицо девушки исказилось, словно от боли.

— Я… не могу, — слетело с ее губ, а потом она вдруг отстранилась от де Валанса и быстро проговорила: — Простите меня за то, что я невольно вовлекла вас во всю эту историю, я была не в себе, — с этими словами Анженн развернулась и хотела уже было выйти из комнаты, но крепкая мужская рука удержала ее.

— Хотите вы того или нет, но я здесь и никуда вас не отпущу, — произнес граф со всей возможной серьезностью. — Тем более, что ваш кузен был не слишком-то с вами любезен. Кто знает, что придет ему в голову в следующий раз, когда он вновь решит поговорить с вами наедине, а меня не окажется рядом.

Глаза девушки нехорошо сузились, и она упрямо поджала губы. Еще минуту назад Анженн казалась такой напуганной, вкладывая дрожащие пальчики в его ладонь, а теперь ее взгляд стал подобен холодному клинку. Люк с удивлением посмотрел на нее, гадая, что могло стать причиной столь резкой перемены настроения, и внезапно его озарила неожиданная догадка: а что, если он все неправильно понял, и между Анженн и ее красавцем кузеном произошла банальная ссора любовников, в которую он вмешался самым идиотским образом? Почему он решил, что девушке угрожала опасность? И что, если на самом деле она желала просто заставить молодого маркиза ревновать, а потому и разыграла весь этот спектакль с блестящими на ресницах слезами и просьбами о помощи?

Сердце графа ухнуло куда-то вниз — он впервые оказался в подобной ситуации и теперь не знал, как ему поступить. Проводить Анженн в бальную залу к остальным гостям и навсегда вычеркнуть ее образ из своей памяти? Наплевать на все доводы рассудка и увезти ее из Сен-Манде? Бороться за ее любовь или же оставить в покое? И не обманывается ли он ангельской внешностью этого юного золотоволосого создания? Так ли она чиста и невинна, как он себе представляет? Или же она ловкая актриса, тем более убедительная, что отчасти не осознает своей хитрости, полагая, что так и надо, так оно должно и быть, что это часть женской породы… Поистине, она лишает его рассудка!

Несколько долгих мгновений они смотрели прямо в глаза друг другу, и по мере того, как мысли Люка отравляли его сердце недоверием, его взгляд мрачнел, пока, наконец, он не произнес:

— Я чем-то обидел вас?

Продолжая молчать, она опустила глаза. Графа охватила какая-то бешеная ярость напополам с черной ревностью. Сейчас он был готов увезти Анженн хоть на край света, только чтобы она, пусть недолго, но принадлежала только ему, а потом… Потом он решит, что делать дальше.

— Идемте, — отрывисто бросил Люк, стараясь не смотреть на тонкий профиль девушки, чтобы вновь не попасть под ее колдовское обаяние. Ему понадобится все его хладнокровие, чтобы разобраться в хитросплетениях души Анженн, а главное — в самом себе.

***

Услужливый лакей с изрытым оспой лицом, которого они нашли неподалеку, с радостью согласился подогнать экипаж сестер д'Арсе не к парадному входу, а на задний двор, и незаметно вывел беглецов из Сен-Манде. За свои труды он получил массивный перстень с огромным изумрудом и заверил графа де Валанса, что навсегда сотрет из своей памяти этот эпизод.

— Можете на меня рассчитывать, ваша светлость, — угодливым тоном говорил он, помогая Анженн сесть в фиакр. — Ни одна живая душа не узнает о вашем отъезде.

В полном молчании они покинули пределы поместья, и карета двинулась по направлению к Парижу. Люк не торопился начинать разговор с девушкой, а та, казалось, была полностью поглощена видом мелькающих за окном деревьев, припорошенных снегом, и звездного неба, раскинувшегося над безмолвной ночной дорогой. Граф незаметно наблюдал за ней и видел, как нервно подергиваются уголки ее губ, лихорадочно блестят глаза с залегшими под ними глубокими тенями, как судорожно сжимаются руки на коленях. Несомненно, она была сама не своя от переживаний, только вот с чем они были связаны? С опасностью, о которой она говорила? С ее кузеном? С их ссорой, которую он так кстати — или некстати — прервал?

Первой нарушила молчание Анженн.

— Куда мы едем? — ее голос, против ожидания, не дрожал и казался почти спокойным.

Мужчина пристально посмотрел на нее.

— Это зависит от вас, мадемуазель, — медленно, выделяя каждое слово, проговорил он. — Точнее, от вашей откровенности.

Анженн несколько раз глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, потом замерла на мгновение, как перед прыжком в ледяную воду, и… отрицательно покачала головой. Граф едва сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по деревянной скамье. Проклятье! Упрямая девчонка не желала облегчать ему задачу и продолжала держать в неведении. Вступать в игру, не зная правил — что может быть глупее? Но, кажется, он готов был пойти на это. Или все-таки не готов? Неопределенность была для де Валанса хуже пытки, а Анженн своим упорным молчанием, казалось, намеренно увлекала его на пагубный путь, откуда не будет возврата, застыв напротив него, подобно изваянию, и не произнося ни слова.

Его размышления прервал звук отодвигаемой заслонки, которая отделяла кучера от пассажиров, а затем послышался негромкий голос возницы:

— Кажется, за нами погоня, мессир.

Анженн вздрогнула и посмотрела на Люка полными ужаса глазами.

— Их много? — сдавленно спросила она.

— Не могу точно сказать, мадемуазель, — отозвался кучер, — но они следуют за нами от самого Сен-Манде.