Сачок для кузнечика

главы вторая - девятнадцатая

Глава вторая

Джек затормозил сантиметрах в пяти от трамвая. Байк и на этот раз не подвёл. Остановился точь-в-точь на том месте, где ему приказали. И кто виноват, что трамвай не поехал дальше, как Джек планировал, а стал как вкопанный, перегородив движение на шоссе, потому что впереди то ли кто-то загромождал трамвайный путь, то ли в двигателе трамвая что-то испортилось. Вот и получилось, что между байком и трамваем вышла лишь небольшая зазорина. Ещё немного, и он бы впилился в трамвай!.. Если бы, да кабы, так ведь не впилился же…
Он ласково потрепал мотоцикл по корпусу: молодец, не подвёл!.. А то, что он здесь заторчал, так виновата вагоновожатая. Между прочим, Джек ехал как положено на зеленый свет. Что там за клуша трамвай ведёт!
А водитель, точно услышав его мысли, выглянула из двери и не поленилась обложить Джека с головы до ног. То есть, матерных слов в её речи не было, да они бы слух парня и не оскорбили, но оказывается, что обычными словами можно достать до самых печенок почище мата, так что от злости у тебя внутри всё будто взорвётся. 
Начала тётка с ушей, которые, по её словам он не моет, продолжила глазами, на которые двое очков надо надевать и закончила его фирменными башмаками «Доктор Мартен», которыми, по её мнению, только навоз в коровнике месить! Теми, которые на минуточку восемь тысяч рублей стоят!
Этот оскорбительный словесный поток просто ошеломил Джека, - он даже не сразу нашёлся, что ответить. То есть, у него в запасе имелся десяток слов, которые если и пишут, то лишь на заборах, но он отчего-то стеснялся их сейчас произносить. Да и если честно, ругался он очень редко и конечно не в присутствии женщин. Не доставляла ему ругань никакого удовольствия.
Видно было, что пассажиры в трамвае откровенно развлекались неожиданным спектаклем. Прильнули к окнам, и переговаривались между собой насчёт того, что байкеры уже всех достали своими тарахтелками. Молодец вагоновожатая, даёт отпор молодому нахалу!
И Джек сказал одно единственное слово:
- Троглодитка!
Между прочим, показал, что можно ответить не так длинно и не так оскорбительно, а одним единственным словом, в которое он вложил всё своё презрение. Он не любил ругающихся женщин. И слово сказал вовсе не ругательное. Почти. Перебирая по земле ногами, он откатил мотоцикл назад, завёл мотор и лихо объехал застывший посреди дороги трамвай.
Заметил краем глаза, как поползли на лоб глаза у трамвайщицы, и она открыла рот, чтобы достойно, по её мнению, ответить, но Джека уже не было рядом.
Троглодитка, надо же, и откуда это слово вылезло! Он не думал, что знает такие заковыристые слова. Наверное, слово выплыло из какого-то урока в школе про первобытных людей.
Джек – на самом деле он звался Евгений Камышов – свою кличку придумал себе сам. Он просто при знакомстве обычно называл себя Джек, и никто этому не удивлялся. Почему – Джек? Да так, для прикола. Просто переделал русское имя Евгений на английский лад.
Пусть знают, вот он Джек – одинокий ковбой. Когда-то Камышов называл себя так в шутку, а теперь получилось, что стало не до шуток. Бабушка – единственный близкий ему человек – умерла два месяца назад, и он, парень девятнадцати лет, впервые понял, что такое настоящее одиночество.
Если бы у Джека не было мотоцикла, он, наверное, пропал бы. В какой-то момент показалось, у него с уходом бабушки исчез смысл жизни.
Как они с бабушкой дружно жили! 
Фамилия бабушки была тоже Камышова. Лидия Степановна. Потому, что она приходилась Джеку бабушкой по отцу.
- К сожалению, мы, Камышовы, - говорила она внуку, - из поколения в поколение передаем своим потомкам некий испорченный ген. Слабость к алкоголю. И даже непереносимость. Этот ген так на нас влияет, что пей мы в компании наравне со всеми, оказывались бы под столом раньше остальных. Может, только мы бы и оказывались…
Бабушка у него была очень умная. Не из-за образования, его-то она как раз не сумела получить, а потому, что много читала. Занималась самообразованием.
- В этом ничего страшного нет, когда о своем недостатке знаешь. Вот я ведь могла не спиться. Просто никогда не пила, и все. Нам одно лишь надо знать: то, что для некоторых сто граммов алкоголя – как слону дробина, - для Камышовых убойная доза. Тебе, Женечка, придется помнить об этом всю жизнь, и не пить. Если ты, конечно, хочешь вырасти достойным человеком.
Она помолчала, будто прикидывая что-то про себя, и со вздохом произнесла.
- Будет трудно, тебе придётся выбирать: то ли быть таким как все, и, в конце концов, спиться, то ли существовать в небольшой компании единомышленников... есть же в стране люди, которые не пьют. По сути таких же людей, как все, только непьющих.
Достойным Джеку быть хотелось. Он представлял себе достойных людей так: они никого не боятся, никогда не врут, обязательны и пунктуальны, прилично одеваются. Ну и образование имеют, конечно. 
Тут он несколько запинался, раскладывая для себя определения. Что значит, - образование. Не обязательно высшее, но такое, благодаря которому становишься настоящим профессионалом. То есть, ты образование получаешь не для корочки, а для знаний, которые тебе нужны и интересны.
 Высшее образование он вряд ли потянет. Не из-за ума, а из-за отсутствия денег. Кое-что ему бабушка оставила, но их на хорошее высшее образование всё равно не хватит, нечего и трепыхаться.
Между прочим, получить диплом колледжа тоже неплохо. Он где-то читал, что американцы в основном заканчивают колледжи – техникумы по-нашему – и ничего, даже в миллионеры выбиваются.
А ещё достойные люди уважают тех, кто в них верит. Ну, или кто ими восхищается.
Последний пункт Джек включил в свой перечень недавно, когда увидел интервью с одним из своих любимых киноактеров. Тот был по бабушкиному же выражению – расхристан, не причесан, в рубашке, расстегнутой чуть ли не до пупка. При этом знал, что его будут транслировать на всю страну, и даже не попытался привести себя в порядок. Как будто заранее говорил телезрителям и своим почитателям: мне ваше мнение до фонаря! Как хочу, так и хожу...
Бабушка наверняка бы покачала головой и сказала:
- Ах, как нехорошо. Своих поклонников надо уважать. Слава – особа капризная...
Такому человеку, как Лидия Степановна, всю бы страну воспитывать. Например, по той же части алкоголя. Если, конечно, не поздно. Вот так же всем объяснять: у жителей нашей страны есть один испорченный ген – слабость к алкоголю...
Сын бабушки – Кирилл Камышов, отец Джека – умер совсем молодым от цирроза печени. Не поверил бабушкиным рассказам про испорченный ген. Так что отца Джек совсем не помнил.
Мать... Бабушка не любила о ней говорить, Джек тоже не помнил. Да видел ли он её вообще? Однажды на вопрос Джека, куда мать подевалась, Лидия Степановна сказала:
- Пропала без вести. Куда пропала? Какая теперь разница. Просто пропала и пропала! Не думай о ней.
Легко сказать, не думай. Джек всё равно о матери думал. Особенно в детстве. Не потому, что бабушка с ним плохо обращалась, или там ему ласки не хватало. Нет, просто у всех людей были матери, а у него как будто и не было. Одно время Джек даже деньги начал копить на дорогу. Ну, в смысле, чтобы, когда вырастет, хватило на билет в поезде, в котором он поедет мать разыскивать. Ему казалось, что мать можно найти, если как следует поискать.
- И будет тебе счастье! – сказал бы Мишка Боровик, по кличке Боров, который теперь учился с Джеком в одной группе, а раньше в одной школе, но в параллельных классах.
Он всегда так говорил, когда кто-нибудь при нем рассказывал о своей мечте. Или просто о какой-нибудь удаче.
У Борова был богатый родитель, и потому, наверное, тот учился через пень-колоду, предпочитая давать взятки преподавателям, чем сидеть над учебниками.
Мишка незатейливо шутил над самим собой:
- Мне незачем учиться на бюджете. Я бы всё равно платил за экзамены, потому что учёба мне по барабану. Но отец говорит, главное – диплом, и деньги подбрасывает без вопросов. Ничего не поделаешь, я не семи пядей во лбу.
А вот бабушка Джека, с которой он однажды Борова познакомил, так не считала. Говорила:
- Далеко пойдет этот парень. У него мозги особые.
Как она узнала, про мозги? Потом Джек вспоминал и удивлялся, что Борову было о чём поговорить с Лидией Степановной и он даже не поленился сходить с нею к теплице Камышовых, где пробыл с бабушкой минут двадцать…
Джек с Боровом особо не откровенничал, но порой тот останавливал Камышова на пару слов и неизменно спрашивал:
- Как Лидия Степановна поживает?
 И всегда слышал короткое:
- Нормально.
Джек, как выяснилось, немного ревновал бабушку к Борову. Ему казалось, что она преувеличивает его неординарность. Чего в нём такого особенного?
Было бы Джеку счастье, найди он мать, неизвестно. Просто хотелось быть, как все. Но в то же время, бабушка… она так хорошо к нему относилась, что Джек скучал по отсутствующей матери скорее по инерции. Сам себя накручивал, что он сирота, но справедливости ради думал: а как же бабушка, разве ему с нею плохо? Наверное поэтому свои «жалельные» мысли вслух не произносил.
Повзрослев, он стал думать о матери всё реже. Некогда было. Они с бабушкой на диване не валялись, а всё время занимались хозяйством. Бабушкин дом стоял на девяти сотках земли, и землю эту бабушка очень рационально использовала. В нехитрой теплице росла зелень, ранние огурцы и помидоры. Без теплицы им бы не прожить.
Джек старался бабушке помогать. Конечно, когда у него было время между уроками, а потом и занятиями в монтажном колледже. Теперь он перешёл на пятый курс, и через полгода будет защищать диплом. Он никогда не думал, что это произойдет уже без бабушки.
Дедушку, ныне покойного, Джек тоже не помнил. Тот был старше бабушки на двадцать лет, пришел с войны и некоторое время спустя женился на Лидочке, тогда совсем молоденькой девушке. Умер он, по словам бабушки, от ран. Ему и шестидесяти не исполнилось. Бабушка тоже умерла в этом возрасте. Думала, что успеет отметить свой юбилей. И вот на тебе, рак! Да какой-то особый, скоротечный. Соседки говорили, что она «сгорела».
В этом году Джеку предстояла защита диплома, и он уже вовсю к этому готовился. Бабушка часто говорила ему, что нужно всякое дело, за которое берёшься, делать хорошо. И диплом получать не за красивые глазки, а как хороший специалист, защитившийся со знанием дела...
Прошло уже два месяца, а Джек всё не мог смириться с бабушкиной смертью. Продолжал мысленно с нею разговаривать и даже отчетливо представлял себе, что вот он как обычно приедет домой, а бабушка на кухне суетится. Блины печет. Тонкие, вкусные! Он даже зажмурился от предвкушения. Джек поедал их с вареньем и сметаной в огромном количестве, хотя в остальное время варенье почти не ел. А поскольку бабушка всё равно каждый год его варила, у них в подвале образовалось целых три полки с этим сладким продуктом.
Джек и в трамвай-то чуть не впилился потому, что вспоминал бабушку и её блины... и варенье, которое теперь некому будет варить.
От злости на эту дуру-водительницу Джек свернул с главной дороги налево, а ведь ехал домой, то есть направо. Но теперь он проехал ещё два квартала, выскочил на мост через реку, на которой стоял его родной город, перемахнул через мост и поехал за город, там можно было как следует разогнаться, на той самой дороге, где совсем не было гаишников.
Сегодня глушитель был поставлен на место, и байк больше не ревел дурным ослом, как порой ночами, когда он гонял с другими байкерами по спящим улицам.
Они не были его друзьями, но Джек знал, где байкеры собираются, тоже туда подкатывал, и спрашивал у старшего одним словом:
- Можно?
Тот обычно говорил.
- Давай!
И Джек мчался в их шумной, пусть и чужой компании... Как-то, наверное, под влиянием бабушки Джек не вёлся на всякие там уличные авторитеты. Он не ругался матом – просто стеснялся, и не пил с байкерами пиво из жестяных банок. Он им тоже был чужой и неинтересный, но катался неплохо, и потому его рядом с собой терпели.
Как-то он услышал о себе.
- Что с него взять, больной на голову.
И почему-то не обиделся. Хотя и не понял, какая у него болезнь.
Погода сегодня была на редкость теплой – та, которую на юге называют «февральскими окнами». Температура поднялась аж до плюс восемнадцати, снег моментально стал таять, а дороги и вовсе полностью освободились от него, радуя таких вот ненормальных водителей, как Джек, сухим и чистым асфальтом.
Снег лежал на обочинах и на бескрайних полях, - на черных проплешинах среди подтаявших сугробов кое-где пробивались озимые.
Не сегодня-завтра термометр опять рухнет вниз, завьюжит, засыплет снегом дороги. Мотоцикл займёт свое место в гараже...
Ветер потихоньку стал набирать силу, и Джек притормозил байк, чтобы застегнуться. А то от непривычно теплой погоды среди зимы он просто-таки упарился и расстегнул куртку. Этому он тоже научился у бабушки – следить за своим здоровьем. Он никогда не ходил, как она говорила, душа нараспашку, если знал, что может простудиться. Моментальная простуда - у них тоже было семейное. Грипп и ангину хватали легко. Но от этого, по словам Лидии Степановны, был надежный рецепт: одеваться по погоде и не форсить понапрасну.
Он отъехал уже на порядочное расстояние от города, когда почувствовал, что солнце больше не светит, и вообще на небе стремительно восстанавливается статус-кво: по календарю зима, вот и природа спешно приводила в соответствующий порядок окружающий пейзаж. Как в мультике «Двенадцать месяцев».
Джек добавил газу и опять помчался по шоссе, только на этот раз в обратную сторону. Покатался, хватит! Главное, царапающее душу неприятное событие, в принципе, не такое уж значительное, отошло на задний план. Джек повеселел, и стал представлять себе, как он сейчас заедет по пути домой в «Магнит», купит селедку и сварит картошку. В морозилке – еще заготовленный бабушкой – у него имелся укроп. Он почистит картошку. Пока та будет вариться – почистит селедку, а потом порежет мороженный хрустящий укроп. Между прочим, он не так уж отличается от свежего. И даже свежо пахнет, когда его высыплешь на горячую картошку.
Кстати, у Джека и масло сливочное закончилось. Значит, нужно не забыть масла купить, потому что без него картошка суховата...
Пора было возвращаться домой. И подъехать к дому не с ближайшего угла, а с дальнего – там недавно открылся «Магнит», где можно купить не только масло, но и парочку «сникерсов». Он любил эти шоколадки из-за орехов, бабушка всегда ему их покупала. Теперь Джек вынужден баловать себя сам.