Сад изящных роз. Расцвет Северины

I. Выпускной банкет

Моё обучение в Школе роз длилось четыре года. За это время я и другие ученицы обучились домоводству, игре на музыкальных инструментах, нескольким иностранным языкам и умением поддержать беседу. А самым главным мотивом всего обучение была фраза, которую я видела каждый раз, когда проходила мимо актового зала в школе: “Женщина без опекуна есть аморальная грязь, разлагающая наше общество.” Мне всегда было сложно представить, как женщина могла бы жить одна без опекуна. В Деспотории Вита это просто невозможно! Когда девочка рождается, права на её опекунство получает отец, затем в нужное время он продает это право её супругу, а если муж умирает при её жизни, то опекунство наследует сын. И это считается самым правильным и счастливым развитием жизни женщины в Деспотории. Однако для жизни нет единого сценария.

Сильнее этого длительного обучения меня волновала только судьба Рианнон. За все эти четыре года не проходило ни единого дня, чтобы я её не вспоминала. “Я всегда буду с тобой, Сева.”, - эта фраза всегда мне резала душу. В первый год обучения я была частой посетительницей тёмной комнаты наказаний из-за маломальских попыток узнать хоть что-нибудь о судьбе Рии. Школа Роз никогда не применяла физические наказания, но в моральных пытках преподаватели знали толк. Голодные ночи в темноте сделали своё дело, и я, убив надежду, мысленно похоронила Рианнон. После в моем разуме была взращена покорность, которая направлял к успешной учёбе. Я была одной из лучших в своём классе и на отлично сдала выпускные экзамены.

И вот настал вечер выпускного банкета. На нём должна была решиться судьба выпускниц, в том числе и моя. На банкет были приглашены люди высшего сословия Деспотории, которые могли купить права на наше опекунство. В честь этого события для нас выписали лучших парикмахеров и визажистов, а также пошили для нас изумрудные платья с тонкими лямками и подолом до щиколотки, на лифе которого были вышиты серебряной нитью наши имена. Перед уходом смотря на себя в зеркале, я поймала себя на мысли, что похожа на фарфоровую куклу, которая была у меня в очень далёком детстве. Когда я об этом сказала одной из преподавательниц, она с улыбкой ответила: “Ты почти близка к идеалу, Северина!” Я не могла с этим поспорить. Наконец, наш выпуск дружной колонной прибыл в белый мраморный банкетный зал, освещенными жёлтыми фонариками, где уже ждали гости. Все они были одеты во всё чёрное, а верхнюю часть их лица закрывали маски. Такая анонимность была устроена по соображениям безопасности, как нам объясняли преподаватели. Среди гостей были и женщины. Я могла только предполагать, кем они были: жёнами, сопровождающими мужей, или же представителями сада какого-нибудь чиновника, которым дали доверенность на покупку прав. Наш выпуск разделили на несколько групп. Пока одни общались с гостями, отвечая на их вопросы, другие развлекали всех игрой на музыкальных инструментах, а затем мы менялись ролями. Мне лично было комфортно, когда я играла на гитаре. Я никогда не считала себя интровертом, но общение с таким большим количеством людей за раз для меня было в не очень приятную новинку.

Кульминацией выпускного банкета стал аукцион. Получив значки с номерами, гости расселись за круглыми столами. Работники школы выводили каждую девушку в центр зала, и после краткого рассказа об их прошлом и таланте начинались торги. Пока до меня ещё не дошла очередь я смотрела на то, как решались судьбы моих одноклассниц, и пыталась понять, на что школа потратит деньги, которые они получат после аукциона. Я могла предположить, что девяносто процент засунет в свой карман директор Школы роз. Наверное, это один из самых выгодных бизнесов в Деспотории Вита: выкупать по относительно символической цене права на опекунство девочек из трущоб, чтобы через четыре года продать их улучшенные версии втридорога высшей знати.

Наконец, очередь дошла и до меня. Когда работница школы меня вела за руку, она нежно прошептала: “Не бойся, дитя. Ты будешь в надёжных руках.” Я и не сомневалась, что она всем так говорила.

- Господа, - снова с задором обратился ведущий аукциона, указав молотком на меня, - Лот номер восемь. Северина. Она родом из северно-западной части Деспотории, район Тулон. Умеет играть на гитаре и пианино. Знает два иностранных языка. Преподавательский состав оценил её кулинарные навыки на высший балл. Стартовая цена пятьдесят тысяч виторов.

- Пятьдесят пять тысяч виторов! - предложил гость с номером шесть.

- Кто даст больше?

- Шестьдесят тысяч виторов! - перебил цену номер тринадцать.

- Шестьдесят тысяч раз...

- Семьдесят тысяч виторов! - не собирался уступать шестой.

- Семьдесят тысяч раз... Семьдесят тысяч два...

- Восемьдесят две тысячи виторов! - в торг вмешался номер три, который предположительно был в компании супруги.

Благодаря маскам, все они были безликими для меня, от того было ещё страшнее. Не считая внешности, я сама вряд ли могла похвастаться чем-то уникальным, чтобы за меня торговались. И пока я размышляла над этим, права на моё опекунство выросли до девяносто тысяч виторов.

- Девяносто тысяч раз... Девяносто тысяч два... - и вот когда ведущий был уже готов завершить торг и передать мои права на опекунство странной парочке.

- Сто пятьдесят тысяч виторов! - внезапно раздалось в дальнем углу зала.

Все гости с громкими охами обернулись к тому безумцу, которой выставил такую цену. Я побила сегодня рекорд по тем причинам, которые были ведомы только номеру десять, который сверлил серьёзны взглядом ведущего. Конечно, из-за маски было сложно разглядеть этого господина. Единственное, что можно было разобрать, это густую щетину и стальной протез правой кисти руки. И с этим гостей я ни разу за весь банкет не общалась. На минуту мне стало жутко от того, что под маской может находиться маньяк, который вот-вот приобретёт права на моё опекунство.

- Сто пятьдесят тысяч раз... Сто пятьдесят тысяч два... Никто не предложит больше? - спросил ведущий, однако остальные были либо слишком бедны, либо слишком шокированы, - Сто пятьдесят тысяч три! Продано! Номер десять, прошу пройти для оформления.