Сад Потерянных Душ

Глава 35.

Переехал жить к Теко. Его родители радушно приняли меня. Поселился в отдельном доме их большой квартиры. Мне разрешили обустроить ее под себя. На деньги, вырученные с продажи собственной квартиры, я купил белых обоев и затеял ремонт. Теко помогал мне. За день мы управились. Последними штрихами я поставил фотографию Кемато на прикроватную тумбочку, опер ее об ларец, подаренный бабулей Анитой и повесил большое зеркало, то самое зеркало из прихожей когда-то моей квартиры, прямо перед кроватью.

            Долго не мог есть. Похудел еще больше. Родители Теко забеспокоились обо мне и повели в больницу. Там коридор был белее обоев в моей новой комнате. Врач внимательно выслушал меня. Что-то записал в блокноте. После выдал мне рецепт на антидепрессанты. И настоятельно советовал родителям Теко следить, чтобы я их принимал.

            Засыпал я с трудом. Мне все казалось, что из зеркала доносится голос мамы. Она зовет меня. Просит прощения. Ругает за мою глупость. Все пробуждало чувство вины. Оно протыкало мягкий матрас изнутри иголками, колющими меня. Я ворочался туда-сюда. Не мог найти себе места. Так проходила ночь. Утром будил Теко. Пора ехать в институт. И лишь там, на самых скучных парах я кое-как высыпался.

            Стало тесно в комнате. Принял решение и выбросил все. Оставил только матрас, зеркало и голые стены. Теснота никуда не делась. Стены с каждым днем сужали комнату, заполняли освободившееся пустое пространство. Из них доносились ритмичные стуки, будто в них замуровали вечный маятник. Наушники не спасали. Стук пробивался через музыку и оглушал. Спал, накрывшись подушкой с головой.

            Я был художником. Долго спорил с двумя другими художниками, как лучше нарисовать картину. О чем спорили я не помню. Осталось лишь ощущение жара. Посмотрел на себя и увидел, что я – картина. И на мне абстрактное изображение было нарисовано не так. Совсем не так. Пытался его стереть, ворочался так и эдак, сворачивал и разворачивал себя. Краска не слезала и не размазывалась. К обсуждению подключились художники. Они долго спорили, я спорил с ними, все пытаясь свести изображение. Повернулся и открыл глаза. Смотрел в зеркало, на лицо, со лба которого градом тек пот.

            Уволился с работы. Я больше не мог приходить в Сад. Постоянно мерещился Кемато. Я бежал, быстро бежал за ним, чтобы столкнутся с забором. А он уходил все дальше и дальше. Тянул к нему руки, звал его, кричал. Он не останавливался. Все быстрее и быстрее уходил от меня. Даже не обернувшись.

            Попрощался с бабулей Анитой. Она грустно смотрела сквозь ткань мироздания, вздыхала. Даже обняла меня.

— Жаль, что ты уходишь, — говорила она.

— Я вернусь, — отвечал ей.

— Ты не вернешься, мальчишка. Вернется уже другой.

Я ушел.

            Хорето нашел меня. Увидел его в отражении. Стоял надо мной, смотрел. Посмотрел на него. Он улыбнулся, снова позвал меня с собой. Надоел. Бросил в него подушкой. Она упала на тарелку, оставшуюся после ужина. Раздался звон, разбудивший всех в квартире. Родители Теко, и он сам прибежали, спросили, что случилось. Я неказисто извинился и отправился гулять.

            Растворялся в темноте улицы. Разгонял свет уличных фонарей и ярких вывесок. Обрывал яркие листья с деревьев. Все не должно быть так. Не должно. Я знал это. Верил. Все должно быть по-иному. Стволы деревьев должны быть зелеными, а листья – коричневыми. Машины должны ездить задом наперед, мужчины рожать детей, небо и земля поменяться местами, а люди – не умирать.

            Заночевал на лавочке, прямо на улице. Утром разбудили милиционеры, спросили кто я и откуда. Отвели домой к Теко. Там его родители порадовались моему возращению. Говорили, что испугались, когда не нашли меня утром в кровати. Снова извинился и отправился в комнату. Сидел там неподвижно целый день. Гулял в голове по бесконечно длинному коридору с множеством комнат. Заглядывал в каждую и находил воспоминания. Даже те, которых не было. Забавно было за ними наблюдать. Когда-то это происходило со мной, а сейчас я всего лишь холоднокровный сторонний наблюдатель.

            Выбросил антидепрессанты в окно. Не помогали они. Мне не становилось радостно. А наоборот тоскливее и очень хотелось спать. Родители Теко купили мне новые. Стали держать у себя и подмешивать мне в еду. Чувствовал их противный вкус, но ничего не говорил. Лишь старался мило улыбаться и нахваливать похлебку.

            Купил на последние деньги большой горшок для рассады и семена капусты. Все посадил с большой любовью. Поливал каждый день и все ждал, когда появятся первые ростки. Быстрее бы. Терпение заканчивалось. Прошло три дня, а они не всходили. Что им надо? Что?

            Теко пришел со мной говорить. Сразу признался, что его подослали родители. Спрашивал меня, чем может помочь. А я бестолково смотрел на расслаивающуюся улицу. Вот слой с пешеходами. Вот с дорогой и катающимися по ней машинами. Слои с деревьями и домами на противоположной стороне. Было увлекательно. Я мог тасовать слои, как заблагорассудится. Теко коснулся моего плеча.

— Сашико, ты меня слышал?

Закивал. Сказал, что мне не надо помогать, что со мной все в порядке. Теко ушел, наконец оставив меня одного.

            Плавал в бассейне на паре физической культуры. Лежал на спине, смотрел на потолок. Краем глаза видел брызги, головы в разноцветных шапочках. Преподаватель чего-то кричал. Мне, не мне – без разницы. Все рано слова доносились до меня искаженные водой. Вдруг брызги покраснели. Я испугался, забарахтался в воде. Вода затекала мне в легкие, нечем было дышать. Передо мной появился лик Хорето. Его черное тело разрослось и заполнило все.