Садовница для некроманта

Пролог

Я всегда считала, что моя судьба — быть ботаником, но не тем, который открывает новые виды в джунглях Амазонки, а тем, который умеет вовремя полить фикус и не довести его до самоубийства. Диплом, выданный мне с пометкой «выдающаяся способность не убивать даже кактусы», выглядел как комплимент, но на практике означал, что ни один серьёзный питомник, ни одна оранжерея при университете не желали иметь со мной дело. Слишком я была, по их словам, «нетравматична». Растениям нужен стресс, говорили они. Конкуренция за свет, суровые подрезки, борьба с вредителями. А я… я разговаривала с ними. Я подбирала каждому горшок под цвет листьев. Я ставила классическую музыку для кактусов, потому что в интернете кто-то написал, что Бах улучшает фотосинтез.

В общем, к двадцати четырём годам я имела блестящее образование, гору рекомендательных писем с вежливыми формулировками «усердна, но не амбициозна» и банковский счёт, на котором даже мой кот Тоша (подобранный на помойке, что многое объясняет) смотрел с укоризной. Работа в цветочном магазине на первом этаже жилого дома была, конечно, опытом, но когда тебе в четвёртый раз говорят: «Девушка, ну зачем вы этой орхидее колыбельную поёте?», начинаешь задумываться о переменах.

Перемена пришла в виде конверта.

Он лежал в моём почтовом ящике в тот день, когда я вернулась с очередного собеседования, где мне отказали с формулировкой «вы слишком… трепетны». Конверт был из плотной сероватой бумаги, запечатан сургучом — настоящим, с оттиском, похожим на перевёрнутый череп, или, может быть, на корень мандрагоры, если смотреть под определённым углом. Я тогда ещё подумала: «Ну вот, реклама очередного магического салона красоты». В нашем районе такие часто закидывали ящики, хотя магический статус города был скорее символическим — пара лавок с амулетами, гадалка на первом этаже, которая вечно жаловалась на домового, и всё.

Я вскрыла конверт, порезав палец о сургуч (проклятый сургуч! — как я узнала позже, он действительно был проклят, но в самом безобидном смысле: на него чихнул когда-то подмастерье), и достала листок. Бумага была странная — шершавая, пахнущая сырой землёй и чем-то сладковатым, как старое вино.

«Уважаемая Элизабет!» — начиналось письмо. Дальше шло приглашение на должность главного (и, как уточнялось, единственного) садовника в частной усадьбе, расположенной «вблизи Туманных Пустошей, в границах старых охотничьих угодий». Заманчиво звучало, если честно, только «Туманные Пустоши» навевали мысли о тоскливых болотах и депрессии.

Зарплата была указана прописью, и я перечитала её трижды, потому что сначала решила, что опечатка. Сумма была такая, что я могла не работать года три, а просто сидеть, поливать фикус и размышлять о смысле жизни. Или купить Тоше домик из натурального дерева, а не картонную коробку из-под пиццы, которую он обожал.

«В обязанности входит: поддержание здоровья садовых культур, восстановление декоративных насаждений, уход за растениями с особыми магическими свойствами (опыт работы с магической флорой приветствуется, но не обязателен — всему обучим на месте). Проживание предоставляется в доме хозяина. Питание за счёт принимающей стороны. Оплата проезда до места назначения производится по прибытии.»

Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я перевернула лист. На обороте мелким, но очень чётким почерком было дописано:

«Важное условие: не выходить из своей комнаты после десяти часов вечера. Нарушение данного пункта влечёт за собой немедленное расторжение договора без сохранения заработной платы и иные последствия, оговорённые в разделе 7, пункт 14а.»

Я нахмурилась. «Иные последствия» звучало как угроза. Может быть, хозяин — эксцентричный старик, который не терпит, когда ему мешают смотреть любимый сериал? Или там настолько запущенный сад, что работать приходится в ночную смену? Или это был тест на дисциплинированность? Я снова посмотрела на сумму. После десяти часов вечера я обычно смотрела обзоры на новые лопатки и читала форумы садоводов, обсуждая, можно ли поливать азалию чаем. Сидеть в комнате? Легко.

Внизу стояла подпись — витиеватая, с завитушками, и дата, которая приходилась на послезавтра. К письму прилагался железнодорожный билет. Один конец. Обратный, видимо, придётся покупать самой, если не сработаемся.

Я тогда позвонила подруге Линде, которая работала в магической канцелярии и разбиралась в этих странных «магических статусах». Линда долго молчала, потом сказала: «Туманные Пустоши — это старая территория. Там раньше обитали высшие некроманты, но сейчас вроде как всё затихло. Если это не шутка, Эли, бери. Такие деньги даже в столице не платят. Только… смотри, если там что-то не так — сразу пиши мне заклинание вызова. Я прилечу на метле, хоть и против правил».

Я заверила её, что справлюсь. Какой же там некромант? Скорее всего, какой-нибудь пожилой аристократ, который купил поместье в глуши и теперь хочет облагородить сад. А странное условие — просто причуда. В конце концов, я могла потерпеть вечернее заточение за такие деньги.

Билет был на завтрашний утренний поезд. У меня оставалось меньше суток, чтобы собраться, передать Тошу Линде (кот, услышав слово «передать», сделал вид, что умирает от чумы), подписать договор и… договор я, честно говоря, прочитала не полностью.

Вот тут-то и кроется моя главная ошибка, которую я готова признать, но без которой этой истории просто бы не существовало. Договор пришёл с письмом — плотная стопка листов, исписанных тем же мелким почерком. Я пролистала страниц десять, увидела пункты про ответственность сторон, форс-мажор (отдельно выделялись «неконтролируемые выбросы магии», «вторжение нечисти третьей степени» и «самовольное прорастание растений сквозь фундамент»), и решила, что всё это стандартные юридические страшилки для магических владений. Я подписала каждый лист, где стояла пометка «подпись», и в конце поставила размашистую закорючку. Даже не заметила, что чернила в моей ручке закончились, а перо, которым я писала, было приложено к договору и источало странный запах лаванды.