Сады снов (сборник сказок)

Связанные крылья

 Принцессе Рапунцель и узнику замка Иф посвящается

Где-то за черными вздыбленными хребтами гор, вечно хвастающих своими убеленными сединами макушками, поблизости от моря, отливающего желтым в лучах находящегося в зените солнца, в стране, чьи жители мнили себя живущими прямо под центром небосвода, - в общем, где-то там, среди пагод и дворцов, напоминающих своими стенами и остроконечными изогнутыми крышами причудливые иероглифы, давным-давно жила-была Принцесса. Имя ее я вам не назову, ибо память моя больше напоминает решето, задерживая в недрах своих лишь значимое и крупное и отпуская на волю то, что подобно воде – мимолетное и приходящее.

Разумеется, Принцесса была хороша собой, талантлива, смиренна в своих уроках и обязанностях, жила в роскоши и неге, среди блеска величия своего отца, Великого Императора, правда, немного меркнущем на фоне сияющего золота и драгоценных камней, но тем не менее… Все ее желания исполнялись немедленно, буквально схватывались слугами на лету, читались во взглядах, взмахе ресниц. Казалось, не только челядь, но и все четыре стихии без устали трудились ради счастья и процветания этой девушки, духовного и телесного.

Но едва Принцессе исполнилось семнадцать, она начала чахнуть, и красота ее, будто увядающий цветок, блекла и сворачивала лепестки. Наша героиня худела, теряла аппетит с той же скоростью, что и интерес к обычным дворцовым играм, сплетням и крошечным, но дорогим сюрпризам, устраиваемым для нее встревожившимися воспитательницами и кормилицами.

Очень скоро со всех уголков страны к Принцессе были созваны лекари и мудрецы, дабы решить вопрос: что же происходит с бедняжкой, проклятие, яд или болезнь всему виной? Но, увы, дни проходили, сливались в месяцы, а ответа тридцать три премудрых мужа не нашли.

Молчаливая, худая, бледная, похожая на тень, гуляла Принцесса по дворцовым коридорам, шурша шелками, стуча каблучками своих миниатюрных туфелек, участвовала в церемониях, осваивала изощренные тонкости каллиграфии и искусства игры на кун хоу. С каждым днем все меньше здорового блеска было в ее глазах и все больше чернильно-черной тоски.

И странно, что никто из лекарей и ученых мужей не сообразил поинтересоваться у самой девушки, чего же ей не хватает, о чем она тоскует.

У нее ведь было все. В том числе и сияющее, светлое, как солнечный день новорожденной весны, будущее. В самом деле, о чем тут тосковать? Глупости это.

О глупостях Принцесса и тосковала.

Заберется ли ветер в  чуть тронутые осенней желтизной кроны деревьев, зашепчется ли с листьями, заиграет ли с ветками - и кажется девушке, что он зовет ее к себе: просвистеть над просторами, взмыть ввысь к пушистым лодкам облаков. Капает ли вода, сбегая по желобу, отстукивая ритм времени и дождя, и думается Принцессе, что, подчиняясь воле грозных туч, посылающих ее вниз, на поля, сады и города, капля все равно хитро находит себе путь на свободу – сквозь землю или же смешиваясь с темно-серыми бурными водами рек. Отзовется ли голосу ее эхо, пока бродит Принцесса по своим покоям, и чудится, что это душа ее отзвуком отскакивает от стен, мечется в поисках выхода и затихает.

Все имела наша Принцесса, и была отрадой и надеждой для всех, только одного она не имела – свободы. Так много ей хотелось постичь и увидеть, но все, что видела и постигла девушка за годы своей пока недолгой жизни, - тонкости придворного этикета, чужие премудрости, одни и те же благодушно улыбающиеся лица, богатые и прочные стены дворца, деревья и дорожки в дворцовом саду. И солнце, восходящее с восточной стороны ограды и исчезающее на западной.

Эту ограду, окружающую дворец, отделяющую дом Императора от вечно шумного и густого леса, Принцесса обходила ежевечерне, сопровождаемая своей свитой, тоже служившей ей своеобразной оградой от всяких несчастий, излишнего любопытства и неосмотрительности, так свойственным юности.

И вот однажды у нашей девушки получилось ускользнуть от бдительного надзора. В буквальном смысле слова. Худенькая и ловкая, она протиснулась меж прутьев ограды и оказалась прямо в храме леса, торжественно окрашенном осенью, под высокими, беснующимися в порывах ветра кронами деревьев. Медные листья, потяжелевшие, блестевшие точно мокрый шелк из-за недавно прошедшего дождя, роняли крупные капли в пестрый волнистый ковер, и каких только красок не было в нем: пламенели оранжево-красные, светилась охра, меркло тусклое золото, тлели багряные и цвета засохшей крови. С губ Принцессы сорвался изумленный выдох, тут же превратившийся в облачко пара, белесым дымком растворившееся в словно бы позолоченном воздухе.

И подумала она, что в ее таком безрассудном и безответственном поступке больше смысла и свободы, чем в годах безупречно отслуженных чайных церемоний, традиционных поклонах, улыбках вельможам и сановникам и столетиях долга наследника государя.

Рассмеявшись звонко, от души, запрокинув голову, широко распахнув объятия северному влажному ветру, забирающемуся под одежду, покалывающему кожу, ослепнув от яркой голубизны неба, мозаикой выложенной среди бронзы листвы и коричневых жил ветвей, Принцесса закружилась в радостном танце. А затем, успокоившись, пошла вперед. За спиной остались зовущие ее женщины, впереди смыкали строй исполинские кряжистые стволы деревьев.

Но недалеко ушла девушка. На ее пути встала другая ограда, более высокая, с более частыми прутьями, просочиться сквозь которые мог разве что призрак. Ухватившись за обжигающе холодное, испещренное каплями железо, Принцесса крикнула, вложив в свой зов все отчаяние и разочарование, разрывающие душу, а после опустилась на колени, так и не разжав пальцы, сомкнутые на прутьях, уткнувшись лбом в свою замерзающую руку.

Легкий шорох и звук дыхания заставили ее очнуться и поднять голову. Прямо напротив своего лица, за прутьями, она увидела вытянутую серебристо-седую голову с лохматой гривой и двумя рогами, с большим приплюснутым носом, от крыльев которого расходились тонкие длинные подрагивающие усы. Янтарно-желтые круглые глаза дракона смотрели на нее по-звериному бесстрастно.