Саграм. Первый порез

Глава 1. У нас «А» — самая главная

«Начинайте делать всё, что вы можете

сделать — и даже то, о чём можете хотя бы мечтать.

В смелости гений, сила и магия»

— Иоганн Вольфганг Гёте

СКОТТ

Успеваю закрыть щитом только на себя и на Лиссу. Смотрю обвинительно на Кайрона — он бы накрыл всех разом, не поморщившись, если бы захотел. Но Кай решил наблюдать в своей исследовательской «что же будет дальше» манере. Псих. Они с Каслом оба ненормальные. И теперь мой «гениальный» братец лежит без сознания на полу.

Туда ему и дорога. Мог дать ей время адаптироваться, осмотреться и понять, где она вообще оказалась. Но нет. Касл как всегда — пошёл на пролом. Внутренний шторм окончательно сжёг ему тормоза. Огромная сила, за которую его все так боятся, в этот раз сыграла против него же.

Мёртвым он не был — я бы почувствовал. Мы связаны родовым знаком, наша семья чувствует друг друга через него, как через натянутую струну. Теперь к этому кругу добавились Лисса с Авророй. С момента, как узор на шее Лиссы замкнулся, я ловлю и её — отдалённо, но отчётливо. Как радиосигнал с другого конца галактики, который вдруг поймал частоту.

По залу начинают опускаться щиты. Первым подаёт голос Феликс.

— Напомни мне никогда тебя не злить, Лисса, — говорит он, отряхиваясь. — Не хочу получить энергетической волной по голове.

Лисса стоит в каком-то своеобразном шоке. Слёзы прекратились, теперь в глазах один ужас. Она смотрит на Касла, на его истерзанную спину с торчащими осколками и огромную кровавую рану на голове. Досталось братцу знатно. Она пытается идти к нему, но пошатывается — слишком сильный выброс энергии и опять истощение.

— Касл... — тихо шепчет она и голос полон сожаления.

Да не надо его жалеть. Сильнее надо было приложить. Заслужил, — хочется мне ей сказать, но молчу и смотрю, как она делает шаг, второй — и беззвучно складывается на пол рядом с ним.

Почему меня это не удивляет? Ах да, — ведь это не первый раз, когда эти двое валяются на полу, как чёртовы Ромео и Джульетта.

Выругался. Громко. Феликс покосился на меня.

Прекрасно.

Теперь у меня два бесчувственных тела и один маленький ребёнок, которого надо кормить и менять подгузники, пока эти двое обитают в царстве Морфея. Похоже, сказал это вслух, так как Феликс смотрит на меня с недоумением.

— Кто такой Морфей?

— Земной мифологический бог, — отмахиваюсь я.

Феликс самый младший из всех в этой экспедиции. Не всё ещё знает про Землю. Ну ничего, догонит. А я пошёл искать бутылочку. Кто-то же должен заботиться об этой семье, пока «взрослые» валяются в отключке.

И то ли от нервов, то ли от абсурда происходящего, я начинаю подпевать рэпчик:

— Я несу подгузник — ритм мой лют, Не шучу, малышка, дядя крут. Я был грозой метеоритных трасс, А теперь твой нянь — и это высший класс! Йо!

В меня умирает Шекспир. Ну или Эминем. В общем, кто-то из них.

ЛИССА

Что-то заставило меня резко прийти в себя.

Похоже, отключки становятся моей новой семейной традицией.

Взгляд упёрся в светящийся потолок. Никаких ламп или неона — плиты светились сами по себе, мягко переливаясь оттенками синего и серебра, будто я смотрела на космическую туманность изнутри. Я замерла, наблюдая, как этот свет ровно и неторопливо дышит над головой.

Подо мной колыхалось что-то среднее между медицинской кроватью и тёплым коконом, чутко реагирующим на каждое микродвижение тела. Постель укрывала прозрачная ткань с лёгким голографическим отливом. Воздух — прохладный, стерильный, отфильтрованный сквозь тысячи слоёв неизвестных технологий. Никаких углов и грубых линий, всё округлое, плавное. Словно этот отсек не построили, а вырастили.

Медицинский отсек.

— Ты как себя чувствуешь? — раздаётся приятный женский голос.

Я замираю и поворачиваю голову в сторону звука.

Откуда здесь женщина?

— Думала, здесь один сплошной тестостерон вокруг, — произношу с недоверием.

— Ты ошиблась, — отвечает она спокойно и коротко.

Приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в незнакомое лицо.

— Почему вижу вас впервые?

— Потому что не появляюсь на главной палубе. Предпочитаю отсиживаться в своей лаборатории, — отвечает она сдержанно.

Девушка подходит с каким-то странным прибором и прикладывает его к моим пяткам. Именно к пяткам. Ладно.

— Что это?

Она смотрит на меня, словно решает, как проще объяснить.

— По-нашему это называется сейрон, — наконец произносит она. — А если проще, это энергоизмеритель.

— Замеряет энергию?

— Остаточную и активную, — кивает она. — Уровень твоего энергетического потенциала, особенно после выбросов. Нам нужно понимать, насколько ты истощена и когда произойдёт следующий скачок. Ещё он измеряет уровень энергетической активности в твоём организме, — спокойно отвечает она, не отрываясь от прибора. — У землян этот показатель едва доползает до десяти процентов. Это остаточная активность, потому что в вашем виде отсутствует энергетическая бета-клетка. Она отвечает за усвоение, синтез и контроль потоковой энергии.

Моргаю, не сразу понимая, о чём речь.

— У омеговцев, — продолжает она, — уровень варьируется между семьюдесятью и девяностом процентами. У самых сильных — выше. Есть только один человек с полностью активным потоком. Угадай, кто?

Она хитро подмигивает мне.

— Без понятия, — приподнимаю брови.

— Твой муж, — выдала она с лёгкой улыбкой. — Ровно сто процентов. Уникальный случай идеальной синхронизации. Он не просто силён, он стабилен. Редчайшая мутация.

Насчёт его стабильности я бы поспорила, — зло подумала я, но вслух ничего не сказала, переваривая информацию. А доктор уже переключилась на новые данные:

— И теперь у вас ещё и дочь. У малышки я измерила сорок два процента. Потрясающий показатель для ребёнка в таком возрасте.