Сахарное королевство

Глава 1. Сахарный ветер

Профессор Анна Ветрова терпеть не могла сладкое. Ирония судьбы заключалась в том, что она была ведущим мировым экспертом по кристаллографии сахара в Институте Структурной Химии. Там, в безмолвии лабораторий, сахар был не источником удовольствия, а идеальной кристаллической решеткой, формулой C₁₂H₂₂O₁₁, предметом для серьезных, скучных статей, которые она писала с педантичной точностью.

— Мам, ну почему ты никогда не покупаешь нормальные хлопья? — проворчал Стас, зашвыривая рюкзак на пассажирское сиденье университетского минивэна. Ему было пятнадцать, и весь его мир состоял из протеиновых батончиков, турника в парке и глубочайшей уверенности в том, что мать ничего не понимает в жизни.

— Потому что «нормальные хлопья», как ты их называешь, содержат тридцать восемь процентов сахара, — ровным голосом ответила Анна, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. — Это несовместимо с твоим режимом питания, о котором ты сам же меня просил.

С заднего сиденья донесся мелодичный смех. Полина, двенадцать лет, оторвалась от своего планшета, где рисовала очередной эскиз несуществующего платья. Её комната была похожа на мастерскую Вивьен Вествуд — всё в кружевах, бусинах и лентах.
— Стас, она права. Твои «протеины» — это просто сахарная пудра с запахом ванили. Не ной.

— Сама ты… — начал было Стас, но его перебил тонкий голос с последнего ряда.

— А если бывает *несовместимый* сахар, то бывает и *совместимый*? — спросил Миша. Ему было восемь. Он сидел, пристегнутый в своем кресле, и внимательно рассматривал сквозь мутное стекло машины облака. Из всех троих детей Анны именно Миша обладал самым странным талантом — он задавал вопросы, на которые у профессора кристаллографии никогда не было ответов.

Анна вздохнула. Этот выезд в университет в субботу был вынужденной мерой. Лаборант заболел, а автоматический анализатор спектра дал сбой, и ей нужно было лично перепроверить данные для отчета, который принимали в понедельник. Детей было не с кем оставить, и теперь минивэн, набитый шумными подростками и научной аппаратурой, въезжал на закрытую территорию институтского комплекса.

— Сидите тихо, — приказала Анна, заглушая двигатель на подземном паркинге. — Я спущусь через сорок минут. Стас, ты старший.

— Конечно, — буркнул Стас, уже нацепив наушники.

Анна не любила свою лабораторию в выходные. Здесь всегда было слишком тихо и слишком холодно, словно здание хранило чужие секреты. Она включила свет, щурясь от люминесцентных ламп, и подошла к спектроанализатору. На экране мигала красная иконка ошибки, но когда она провела первичную диагностику, оборудование вдруг заработало само, выдав неожиданный результат.

Сахар, который она анализировала для пищевого комбината — стандартный рафинад высшей пробы — демонстрировал аномальную поляризацию света. Такой показатель был физически невозможен для вещества с обычной моноклинной решеткой.

— Этого не может быть, — прошептала Анна, наклоняясь к окуляру микроскопа.

Кристалл под линзой не был белым. Он переливался всеми оттенками радуги, как опал, и внутри него, в глубине граней, пульсировал мягкий золотистый свет. Анна протянула руку, чтобы взять пинцет, но палец дрогнул и коснулся образца прямо.

Сахар был теплым.

В ту же секунду в динамиках системы оповещения раздался глухой треск, перешедший в высокочастотный свист. Свет в лаборатории моргнул три раза и погас. За окнами, выходившими во внутренний двор, потемнело небо, хотя еще минуту назад светило солнце.

— Что за… — Анна отдернула руку, но кристалл прилип к подушечке пальца, словно был живым.

В коридоре раздался грохот. Её сердце ухнуло вниз: дети.

Она выбежала из лаборатории и через стеклянную галерею увидела минивэн. Машина стояла на парковке, но дверь багажника была открыта настежь, и оттуда, как туман из открытого морозильника, валил густой белый пар. Стас стоял около капота, с ужасом глядя на свои руки. Полина сидела на асфальте, обхватив голову, а Миша… Миша улыбался.

Анна сбежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

— Ко мне! Быстро! — крикнула она.

Но когда её нога коснулась бетонного пола паркинга, она почувствовала, что пол под ней больше не твердый. Он стал упругим, как мармелад. С потолка сорвалась капля воды, но, не долетев до пола, замерцала и превратилась в прозрачную леденцовую сосульку, со звоном разбившуюся у ног Стаса.

— Мам, что происходит? — голос Стаса сорвался на фальцет. Он пытался выглядеть храбрым, но его кадык судорожно дергался.

— Не двигайтесь! — приказала Анна, хотя сама понимала, что инстинкты ученого бессильны перед тем, что она видела.

Пространство вокруг них переставало подчиняться законам физики. Стены паркинга истончались, становясь прозрачными, как карамель. Свет фар минивэна неестественно преломился, разбившись на тысячи радужных зайчиков. Запах бензина и бетона исчез, уступив место густому, приторному аромату ванили, корицы и жженого сахара.

— Это когерентная фазовая инверсия… — прошептала Анна, пытаясь ухватиться за логику, но логика рассыпалась в прах.

Миша сделал шаг вперед, и под его кроссовком вместо асфальта захрустела сахарная корочка, похожая на ледяную глазурь.

— Смотрите, дорога, — сказал он спокойно и показал рукой вперёд.

Там, где секунду назад был въездной пандус, теперь простиралась широкая тропа. Она была выложена мраморными плитами, но при ближайшем рассмотрении плиты оказывались гигантскими плитками белого шоколада. Вдоль тропы росли деревья. Их стволы были скручены из слоеного теста, а вместо листьев на ветвях трепетали полупрозрачные пластинки карамели, издавая при ветре нежный музыкальный звон.

Вдали, на горизонте, высился замок. Он был похож на свадебный торт, который пекли безумные кондитеры: башни из меренги, стены из имбирных пряников, украшенные сусальным золотом, и огромные витражи, сделанные из леденцов.

— Мы что, в рекламе «Вондерса»? — выдавил Стас, оглядываясь на исчезающий силуэт их минивэна, который таял в воздухе, как сахарная вата.