Сакура на двоих

Пролог. Тот, кто ждал тысячу лет

Он стоял под древней сакурой в Хэйан-кё, столице призраков, и смотрел на розовые лепестки. Каждый год они падали одинаково. Каждую весну он вдыхал один и тот же горько-сладкий запах уходящей жизни и думал: «В этом году… может быть, в этом году».

Тысяча лет одиночества меняет кицуне. Делает его терпеливым, как камень. И безумным, как луна в новолуние.

Его звали Рэнки - «Тот, кто знает лотос». Когда-то давно, ещё человеком, он любил девушку, которая умерла в день их свадьбы. Тогда он разорвал себе грудь когтями и взмолился богам: «Пусть я стану лисом, пусть я забуду человеческую боль, только верните её». Боги усмехнулись. Они сделали его кицуне - бессмертным, хитрым, прекрасным и проклятым. Он помнил всё. Каждый вздох своей умершей невесты. Каждый лепесток сакуры, упавший на её закрытые глаза.

С тех пор он искал её перерождения. В каждой женщине с длинными чёрными волосами он видел тень. В каждом смехе слышал отголосок. Но тень оставалась тенью. А смех - только эхом.

Тысяча лет. Сорок семь неудачных жизней, где он находил её, влюблял в себя заново, а потом смотрел, как смерть забирает её снова - от болезни, от меча, от старости. Каждый раз он держал её за руку и шептал: «В следующей жизни я приду раньше». Но боги смеялись. Они дали ему вечность, но не дали права остановить время для неё.

В этом году он почти не надеялся. Лепестки сакуры падали уже седьмой день, а он всё стоял у храма Кiyомидзу-дэра, под той самой вишней, где они впервые поцеловались тысячу лет назад. Место силы. Место проклятия.

И тогда он почувствовал это.

Запах дождя и озона. Чужой страх. Невозможное - время дрогнуло.

Рэнки поднял голову. Там, где за секунду до этого была пустая тропинка, теперь лежала девушка. Она билась в конвульсиях, её одежда была странной - слишком яркой, слишком чужой. Её кожа светилась в лунном свете, а волосы… волосы были короткими. Неприлично короткими для женщины.

Но когда она открыла глаза, Рэнки забыл, как дышать.

Те же самые глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, с золотыми искрами на дне. Те самые, которые смотрели на него, когда он впервые взял её за руку на празднике фонарей тысячу лет назад.

- Где я? - прошептала она по-японски, но с акцентом, которого он никогда не слышал. - И почему здесь воняет плесенью?

Он хотел рассмеяться. Она всегда говорила первое, что приходило в голову. Даже в предыдущей жизни, когда была деревенской целительницей, она первым делом спросила у него, не чешется ли у него в штанах. Её мать тогда упала в обморок.

- Ты в Хэйан-кё, - сказал Рэнки, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Год десятый эры Энги. Тебя выкинуло из времени.

Она села, отряхивая ладони от земли, и уставилась на него. Оценивающе. С подозрением. И вдруг - он узнал этот взгляд - с отчаянным, животным интересом, который женщины его поколения называли «химией», а он называл тем, что убивало его каждый раз.

- Ты слишком красив, чтобы быть человеком, - сказала девушка. - И уши у тебя… двигаются. Под капюшоном.

Рэнки моргнул. Никто из перерождений никогда не замечал его лисьих ушей. Никогда.

- Ты… кто ты? - спросил он.

Она усмехнулась. Ту самую усмешку - уголок губ вверх, правый глаз прищурен, левый - холоден.

- Меня зовут Юки. Я из Токио. Две тысячи двадцать четвёртый год. Я шла с работы, поскользнулась на луже… и вот. - она обвела рукой храм, сакуру, его. - Оказалась в твоей древней открытке.

- Юки, - повторил он. Снег. Зимняя чистота. Подходящее имя для той, кто умела остужать его безумие.

Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. И когда их пальцы соприкоснулись, мир взорвался цветом.

Это было не видение. Это была память. Его память, переданная ей через касание. Кицуне не могут этого делать - передавать воспоминания людям. Только если человек…

Только если она не просто человек.

Юки вскрикнула и отдёрнула руку. Её зрачки расширились, дыхание сбилось.

+ Я тебя… видела, - прошептала она. - Ты стоял на коленях в снегу. Рядом с могилой. Ты плакал. И звал… меня? Но это не я. Лицо другое.

Рэнки медленно опустился на колени - прямо перед ней, на сырую землю, усыпанную лепестками сакуры. Жест подчинения. Жест мольбы.

- Потому что у тебя тысяча лиц, - сказал он тихо. - И одно сердце. Моё. Ты носила его сорок семь жизней. Ты никогда не помнила. Но в этот раз… в этот раз что-то изменилось.

Юки отшатнулась. В её глазах мелькнул страх - не перед ним, а перед тем, что она чувствовала. Горячая волна, идущая от груди к горлу. Желание прикоснуться к его щеке, провести пальцами по шраму над губой, поцеловать ту самую родинку под глазом, которую она… откуда она её знала?

- Я не верю в прошлые жизни, - сказала она, но голос дрогнул. - Я менеджер по логистике, у меня ипотека и аллергия на кошек. Я не могу…

- А в кицуне веришь? - он медленно стянул капюшон. Серебряные волосы рассыпались по плечам. Лисьи уши дёрнулись, улавливая каждый её вздох. А потом пушистый хвост - огромный, белый, мерцающий в лунном свете - обвил её лодыжку.

Юки замерла. Аллергия на кошек не распространялась на лис. Но внутри что-то щёлкнуло - не логика, не страх. Древний инстинкт. Тело помнило то, что разум отказывался принимать. Её сердцебиение участилось. Ладони вспотели. Между ног стало влажно - от одного только взгляда этих золотых глаз.

- Это… - она сглотнула. - Это ты меня так заводишь? Просто стоишь?

- Нет, - Рэнки улыбнулся, и в этой улыбке было тысячелетие тоски. - Это ты просто наконец-то вспоминаешь, как хотеть меня. Твоё тело помнит. Даже если мозг сопротивляется.

Он встал. Медленно, плавно, как хищник. И сделал шаг к ней. Ещё один. Юки не отступала - не могла. Её ноги приросли к земле, но не от страха. От желания, которое разрывало её изнутри.

- Я уйду, - сказал он, остановившись в полушаге. Лепестки сакуры падали между ними, розовым снегом засыпая расстояние. - Если ты скажешь «уйди», я исчезну. И больше никогда не найду тебя в этой жизни. Но знай: я ждал тебя тысячу лет. Я убивал ради тебя. Я умирал ради тебя. Я становился чудовищем, чтобы встретить тебя снова.