Салон красоты "Коготь Дракона"

1.2

Я с трудом открыла глаза, но комната вокруг плыла, будто я на карусели вращалась.

Пришлось зажмуриться, чтобы избавиться от этого мельтешения.

– Малушенька, деточка, не слушайте вы ее! – совсем рядом я увидела лицо пожилой женщины. Она смотрела на меня с болью и сочувствием, ее теплая рука мягко опустилась мне на лоб.

– Нянюшка, оставьте ее! – строгий женский голос заставил вздрогнуть ту, что только что жалела меня.

Всего три слова, а в них столько презрения и желчи!

Я попыталась сфокусироваться и получше рассмотреть помещение, в котором оказалась. Высокие серые стены, витражные окна.

– Малика это все специально делает, чтобы подольше моей добротой пользоваться! Жила на всем готовом столько лет, из-за нее Анель была многим обделена!

Я лежала на полу и не видела говорившей такие желчные слова. Мысли путались.

Почему я здесь? Кто эти женщины, и почему называют меня какой-то Маликой?

– Так, госпожа, то ведь деньги отца Малики были, а он различия между девочками никогда не делал, – вступилась нянюшка, но тут же осеклась.

– А теперь его нет, и я не буду так бездумно тратить деньги на никчемную девицу, в надежде, что из нее выйдет какой-то толк! – продолжила та, что была здесь самой главной. – А ты, если так жаждешь справедливости, можешь отказаться от денег на учебу для сына и отдать их Малике.

Нянюшка сразу сникла.

За что же меня эта женщина так ненавидит?

Судя по всему, она считала себя моей мачехой или кем-то вроде того. Только вот я видела ее в первый раз, как и нянюшку, и весь этот дом…

Мне хотелось закричать, что они обознались, я никакая не Малика, и ничего мне от них не нужно, но язык все еще совершенно не желал слушаться. Я только открывала и закрывала рот, будто рыба, выброшенная на берег.

Тяжелой поступью мачеха приблизилась ко мне. Металлические набойки ее каблуков равнодушно стучали по каменному полу. Его даже не заглушал шорох массивного многослойного платья, шелестевшего ворохом юбок.

Я увидела ее — высокая, худощавая, с острым подбородком и жалящим взглядом из-под густо накрашенных ресниц.

Она с презрением глянула на меня, будто я была бездомной собачкой, что выпрашивала у нее милости.

– Сроку тебе даю до утра. Завтра же чтобы духу твоего здесь не было! – отчеканила она.

Мачеха величественно развернулась, подняв облако пыли у самого моего лица.

Я только беспомощно таращилась ей вслед.

Стоило ей выйти, как ко мне подскочила девица лет шестнадцати и принялась кривляться. Нежно-розовое платье и романтичная прическа никак не вязались с ее ужасным поведением, а миловидное личико было перекошено злобой.

– Вставай, чего разлеглась! Хватит притворяться! – кричала она, корча рожи. – Раз тебе матушка позволила остаться еще на ночь, то потратишь это время на стирку!

С этими словами девчонка с наслаждением вытерла ногу о подол моего платья.

– Уймитесь уже, госпожа Анель! – взмолилась нянюшка. – Малике и без вас несладко. Хватит уже упиваться своей победой! Вы и так получили жениха сестры, чего вам еще нужно?

Но наглая девица зыркнула на служанку так, что та язык прикусила.

– Я сделаю так, что в день нашей с Лоренсом свадьбы, ты будешь стоять на коленях у храма и просить милостыню! – почти выплюнула Анель, со злостью глядя мне в глаза. – Хоть где-то я тебя опередила, а то только и слышала все детство “Малика то, Малика сё!”

Состроив мерзкую рожу, Анель рассмеялась мне в лицо.

Как же мне хотелось ее ударить! Залепить звонкую пощечину, чтобы оставить синяк на пол-лица.

Но тело мое все еще не слушалось, и я беспомощно принимала все издевательства непонятно откуда взявшихся родственниц.

Анель высунула длинный язык и скорчила особенно мерзкую рожу. Собрав все свои силы, я сделала рывок вперед и с силой сжала челюсти.

Во рту остался солоноватый привкус крови, а девица отскочила, скуля от боли. Закрывая рот двумя руками и крича о том, что она сотворит со мной что-то ужасное, Анель выбежала из комнаты.

– Зря вы это, госпожа Малика, – сказала нянюшка. – Хотя и поделом мерзавке.