Самая безутешная фрейлина

Глава вторая. Предложение, от которого отказаться хотелось бы

Со времени последнего моего визита во дворец здесь не многое изменилось, что, впрочем, было неудивительно: стоял он на этом месте, прекрасный и совершенный, уже как несколько веков и вряд ли за пару лет мог вывернуться наизнанку. Но дорожку, некогда украшенную белыми розами, теперь мягко обнимали гортензии, и смотреть на их нежные и светлые цветы было одно удовольствие.

Заметив мое внимание, лакей с удивительной гордостью рассказал, что кусты эти выбирались лучшие среди лучших, что когда Ее Величество объявили о желании своем дворцовые розы сменить, по всей стране прокатилась волна что конкурсов, что выставок, и за право поставить победителей к королевскому двору все чуть ли не передрались насмерть, такие там кипели страсти. Уж не знаю, насколько он происходящее преувеличил, но гортензии были на диво хороши: крупные гроздья соцветий размером не уступали голове ребенка и, что куда приятнее, не обладали навязчивым сладким запахом подобно розам — нос у меня был довольно чувствительным, и прошлый визит во дворец стал для меня испытанием.

Из этой незамысловатой истории я поняла главное: Ее Величество находятся в добром здравии и уступать свои обязанности кому бы то ни было не планируют. Это меня бесконечно обрадовало, потому что принцесса-консорт за что-то крепко меня невзлюбила. А, видят боги, никогда я ничего плохого против нее не злоумышляла. Впрочем, то, что Ее Высочество решительно отвергали все, связанное со своей свекровью, ни для кого не являлось тайной. Меня это удивляло безмерно: в столь зрелом возрасте открыто проявлять свои обиды на потеху публике было, по меньшей мере, не слишком умно.

Но кем была я, чтобы судить?

В череде светлых коридоров, нарочно минималистичных, чтобы не затмевать своим богатством великолепные потолочные фрески, не мудрено было и потеряться. Благо, мой провожатый дорогу знал хорошо, и я могла украдкой любоваться живописаниями природы и резвящихся в ней божеств со своими слугами.

Я позавидовала бы принцам и королям, имей они возможность беззаботно этим чудом любоваться, но даже я понимала, что ни принцу, ни королю вряд ли позволят лежать в коридоре на полу, рассматривая чудесные картины.

А жаль! Они, определенно, теряли многое.

Наконец, в достаточной мере подавив меня размерами дворца и его великолепием, слуга привел меня в комнату, где у окна сидели с книгой Ее Величество, и, как обычно перед встречей с ней, я испытала необъяснимый душевный трепет и восхищение. Я говорила, что матушка моя для лет своих выглядела чудесно, но даже в ней не было той грации, что сохранила, несмотря на седину волос и глубокие морщины, вдовствующая королева-мать.

Впрочем, трепет мой объяснялся еще и спецификой дара правящей семьи, которые, согласно слухам, могли заглядывать в чужие сердца и души.

Мои, видимо, признали достойными и опасности не представляющими, поскольку позволили приблизиться и подали руку, к которой я прижалась лбом, церемонно выражая искренность и чистоту своих намерений перед лицом власти.

— Выпрямитесь, дитя, позвольте мне посмотреть на вас.

Я повиновалась и осторожно подняла взгляд на лицо Ее Величества. Выражение на нем снисходительной благожелательности несколько меня успокоило.

Хотя умом я понимала, что оскорбить кого-либо в своем добровольном изгнании и одиноких разъездах между столицей и поместьем никак не могла, сердце все равно испуганно замирало. Пусть официальные полномочия правящей семьи несколько ограничивал закон, но…

Закон — тот для людей писан, а короли над людьми высоко стоят, самими богами поставлены…

Обращать на себя эту бесконечную мощь мне совсем не хотелось бы, поэтому думать я постаралась о другом.

— Уединенная жизнь пошла вам на пользу, — удовлетворенно заметили Ее Величество и разрешили мне сесть.

Повинуясь ее жесту, слуги подали чай и поднос с…

Я решила, что это печенья: маленькие, на один укус, искусно вылепленные цветы тщательно выверенной горкой высились друг на друге. Однако, подали к ним почему-то серебряные палочки, на которые я покосилась с затаенным недоумением.

И как ими положено пользоваться? Протыкать печеньице и обгрызать его с этого штырька как голодный варвар мясо с кости?

Вряд ли подобные манеры к лицу воспитанной девице, а мне все-таки приятно было считать себя таковой…

Ее Величество разрешили мои сомнения, ловко подхватив палочки и сняв ими с любовью расписанный, но совершенно незнакомый мне цветок. Выглядели ее жесты до того естественно и изящно, что я тут же поняла, что скорее умру с голоду, чем опозорюсь полным неумением эти палочки держать.

Вот уж действительно варвар с костью! И как мне подобное вовсе в голову пришло?

— Спасибо, я не голодна, — тихо сказала я на приглашение присоединиться к чаепитию, но чашку в руки взяла — в основном, чтобы занять их и не выглядеть совсем уж неблагодарной и недоверчивой.

Тонкий перламутр морского золота, покрывавший край, остался таким же сверкающим, когда его коснулся странно бледный для обычного чай. Это тоже было частью процесса и своего рода знаком: морское золото реагировало на яды куда быстрее и ярче серебра, поэтому сервизы его использовали во время личных аудиенций, чтобы выразить расположение к гостю и заодно показать, что в этом доме ему нечего опасаться.