Самая безутешная фрейлина

Глава третья. Жених и невеста, которые очень увлечены, но другими

В чем-то Ее Величество были не правы: от юбок девушки, с которыми проводил время Его Высочество Ромуальд Доминик Легьерский, давно избавились.

К чему была лишняя одежда в спальне?

— Роми, скажи, — протянула Кики. А, может, Мими — они с сестрой были на одно лицо, и отличить их друг от друга Альдо никогда не пытался. — Эти слухи — правда?

— Смотря какие, милая, — лениво ответил он, разглядывая художественно закинутый на люстру чулок, одним видом напоминавший о недавнем и крайне приятном времяпровождении, когда рты у девушек были заняты чем-то куда важнее глупых разговоров.

Разговоры Альдо выносил с трудом — когда те не касались женских прелестей и скачек. А уж всякой чепухой вроде финансовых отчетов и описания реформ пусть лучше вовсе братец бы занимался. Ему-то будущая корона так голову натерла, что мозги из нее просто прут-с. И, что характерно, выливаются на бумагу стихами, которые потом при друзьях в клубе читать — самое милое дело. Пусть он, Альдо, стихи не писал вовсе, зато критиковать чужие умел отлично — едко и дерзко, так что все приятели по полу катались. А братцовы и критиковать грешно было — живого места у бедняг не осталось. Пристрелить бы, чтобы не мучились… А этот дурак знай, нос дерет, да читает своим дамам, которые сами над его потугами тайком смеются, а в лицо-то, конечно, сплошь «какой необыкновенный талант у вас, Ваше Высочество», «какая чувственность», «какой подбор рифм»… И правда, разве может будущий король плохие стихи писать?

Лживые стервы все как одна…

— Ну, эти, — с намеком выделила Мими. Или Кики… Пожалуй, стоило называть их Левой и Правой, чтобы не запутаться, тем более, что лежали девицы для того удачно.

— Дорогая, — снисходительно хмыкнул Альдо, — про меня много слухов ходит. Некоторые вы сегодня даже проверили.

Он усмехнулся и снова посмотрел на чулок.

Эх, как все-таки хорошо было, когда они молчали…

— Что тебя замуж выдать хотят! — радостно захихикала Левая.

— Дура! — осадила ее Правая. — Замуж — это нас. А его — женить.

— И кто это вас хочет замуж выдать? — заинтересовался Альдо, впрочем, как-то вяло.

Сестры ему уже поднадоели. Уж больно много трещали, да и в постели были так… ничего особенного, кроме похожести.

— Это так, тио-ри-ти-чис-ки, — отмахнулась Правая, явно довольная правильно выговоренным сложным словом.

Или все-таки оставить их?

Ведь дуры…

С дурами ему как-то проще.

Дуры почему-то прекрасно понимают, что Его Высочество с ними развлекаться изволит и большего от него совсем не надо ждать. А умные влюбляются и других любовниц разогнать норовят… Наверное, тоже дуры. Но глупость не дает того признать.

— Так правда? — с интересом спросила Левая, пальчиком рисуя что-то у него на груди.

Альдо тяжело вздохнул и согласился. Молча.

Засмеялись сестры хором, пряча округлившиеся в улыбках личики в подушке.

— Ты, главное, сразу после свадьбы к нам не беги, — захихикала Левая.

— Хоть ночку оставь бедной девочке, — согласилась с ней Правая, тоже смеясь.

— И что же, не боитесь, что я при встрече ее полюблю больше жизни, стану хранить верность и больше к вам не приду? — поинтересовался Альдо, с некоторым раздражением посматривая на сестриц.

Девушек, которые смеются, он любил, а вот когда те девушки смеялись над ним — не очень. Прямо сказать, терпеть этого не мог.

И от сестер все-таки придется уходить. Дуры дурами, а решили, что они для него особенные.

Да у него таких особенных вся страна и три соседних — все за счастье посчитают принцу должное отдать.

Они-таки захохотали, звонко расцеловав его в обе щеки.

— Роми, ты такой шутник! — нежно улыбнулась Левая, ткнув его в щеку пальчиком.

— Разве что эльфийки в постели что-то необыкновенное делают. Тебя ведь другим не проймешь, — повторила ее жест Правая.

— А если все-таки делают, ты приходи и нас научи, — предложила, снова хихикая, Левая. — У нас-то вдвоем лучше, чем у нее одной получится!

Или все-таки оставить… Где ему еще в столице таких хорошеньких и раскованных близняшек найти, которые согласны вдвоем в одной постели?..

Эти мысли занимали Его Высочество и на пути во дворец, но как-то издалека, отстраненно.

Хоть на цветке гадай — выгнать, оставить, выгнать, оставить, втроем с эльфийкой в постель загнать…

От такой идеи Альдо усмехнулся, но покачал головой — вряд ли.

Эльфиек у него не бывало, только смески, которые, конечно, не в Пресветлом Лесу росли — если только не осмелился кто так бордель обозвать, не убоявшись эльфийского гнева.