Самая безутешная фрейлина

Глава пятая. Друзья, у которых на будущий визит есть собственные планы

Затею Лема Руáрк не одобрил с самого начала, о чем сразу же дал понять мрачными взглядами и выразительным молчанием, которое друг, казалось бы, и не заметил.

— Брось тебе дуться! — беззаботно засмеялся Лем и ткнул его в бок острым локтем. — Вдвоем да как-нибудь выберемся. Неужели боишься, что оженят насильно?

— Я не боюсь, — огрызнулся Руарк и нахмурился. Глупо было бояться невозможного — и Лем с его стороны прекрасно об этом знал.

— Тогда, тем более, переживать и вовсе не о чем. Съездишь, развеешься… Мох, опять же, с макушки стряхнешь, а то зарос в своем подвале по самые уши. Эльфы, мой дорогой друг, пусть и не деревья, склонные к фотосинтезу, но в солнце и свежем воздухе очень и очень нуждаются, поверь мне на слово. Тем более, что тебе скоро полотна некуда будет складывать, а там, глядишь, найдешь себе поклонников. Люди, говорят, необыкновенно ценят эльфийское искусство, даже Тáмлан своей мазней почитателей нашел, а его, так сказать, «абстракции» сильно уступают твоим чудовищам. Заодно можешь полотна повесить в гостиной и пугать ими желающих твоего бренного тела дам — будет двойная польза. За совет, так и быть, не благодари.

Чем легкомысленнее посмеивался Лем, тем сильнее хмурился Руарк, в конце концов, все же не выдержав:

— А ты, будто, и не понимаешь, почему я туда не хочу?

— Не понимаю, — согласился Лем, глядя на него глазами настолько кристально-чистыми, что никаких дурных помыслов за ними нельзя было заподозрить.

— Да я эту сволочь убью, если увижу! — Он подскочил на ноги и стиснул кулаки, пытаясь подавить душащее чувство ненависти, пеленой закрывающее глаза.

А зачем?..

Ведь, не удерживай он себя от мести, всем в этом мире стало бы лучше… Разве скучал бы кто по тому ублюдку, из-за которого погибла Веллáя?

А по отцу, который использовал единственную дочь в качестве разменной монеты?.. Дождался, когда он не мог помочь и защитить… Довел бедняжку до того, что ей пришлось выбирать между смертью благородной и смертью медленной и мучительной от рук подлеца-мужа… Стоило ли сомневаться, что она выберет.

И мать не удержалась душою в теле, последовала за той, что была ее сердцем…

Когда-то Руарка это злило.

Когда-то сестре он завидовал.

Но он теперь был жив, а она — мертва.

И из-за кого?..

Разве достойны они, убийцы, жизни, которой лишилась за них Веллая?

— Эй, братец, с тобой все в порядке?

Голос Лема доносился будто издалека. Приглушенный. Неясный.

Лем…

А разве он не был и сам причастен к случившемуся?

Жених… будущий… несостоявшийся… Не смог, не уберег, не защитил…

— Руарк!

Все они заслужили смерти.

И он, Руарк, в первую очередь…

Внезапный удар сбил его с ног, и боль, резкая и нетерпимая, прошила руку до самого уха.

Руарк сквозь зубы застонал, дернулся нелепо, пытаясь вырваться… Ответить… Отомстить…

Боль дотянулась до мозга, и он зашипел, не в силах ее вынести…

А пелена ненависти спала.

Руарк обмяк, уткнулся в пол головой, тяжело, с надрывом дыша. Перед глазами плыли разноцветные круги, а голос в голове, недавно заглушавший все остальное, даже собственные Руарка мысли, превратился в смазанный тихий шепот.

Но не исчез до конца.

— Хватит, — хрипло попросил Руарк, и Лем, продолжая выламывать ему руку, наклонился, чтобы заглянуть в его глаза, и только потом отпустил. И иглу, длинную и тонкую, из-под ногтя выдернул, показалось, что вместе с пальцем.

— Извини, времени не было миндальничать, — не особенно виновато пожал он плечами, и Руарк кивнул.

Палец — это, в сущности, ничто по сравнению с бессмертной его душой…

— Теперь понимаешь? — Он хмыкнул, переворачиваясь на спину и прижимая правую руку к груди. Лечить себя Руарк не спешил. Боль уже не была столь невыносима, она скорее… отрезвляла. И трезвость эту сознания ему хотелось бы сохранить. — Я опасен для общества, меня из подвалов и выпускать-то нельзя…

— Глупости, — отрезал Лем, садясь рядом. Он привалился спиной к банкетке и бессильно вытянул ноги. Шмыгнул, стирая кровь из-под носа кровь… А Руарк и не помнил, когда его ударил. — Кто действительно опасен для общества, так это скотина Вáртон. Но он почему-то ходит на свободе, а ты сидишь под замком, который сам повесил. И мне очень не нравится, что он едет вместе с сопровождением леди Лианни, хотя до того о людях ничего хорошего не говорил. А тут вдруг воспылал, да… нежной межрасовою любовью, которая презревает границы и всяческие различия. И «феи» опять оживились… Удивительно вовремя.