Самая безутешная фрейлина

Глава восьмая. Посиделки, которые заканчиваются неожиданно пугающими выводами

Шесть лет назад, когда наш брак с Фабьеном был в самом разгаре нежных чувств или, вернее сказать, еще не угасших инстинктов, я была слишком вежлива, чтобы говорить гадости, и слишком молода, чтобы понять, что некоторые люди вежливости не стоят.

Все ядовитые уколы друзей я сносила с улыбкой, которая не позволяла думать, будто чужие слова хоть чем-то меня задели, и терпением, которому меня, сама того не желая, научила матушка.

Сама она в отношениях предпочитала играть роль несправедливо обиженной жертвы, которую и пальцем-то тронуть опасно, потому что после пары трогательных слезинок любой ее обидчик из человека превращался в чудовище. Мне подобное поведение претило… наверное, из-за того, что дома ее чудовищем частенько становилась я сама. К тому же, плакать красиво и публично я тогда не умела. А изящно ставить на место своих обидчиков было для меня слишком сложным искусством. Поэтому и приходилось делать вид, что оскорблений не существовало изначально.

Три публичных судебных разбирательства, где я выступала в роли обвиняемой, существенно пошатнули мои принципы и многому меня научили, так что сейчас я рыдала картинно, профессионально и без зазрения совести.

— Ах, Летти, — меня погладили по плечу, — брось. Фабьен бы не обрадовался твоему горю…

Да, мрачно подумала я, намного больше он обрадовался бы моей смерти, но тут у меня чудом вышло его не опередить.

— Не могу, — я стиснула в пальцах кружевной платочек. Никогда не понимала, зачем такие платочки нужны… Слезы не промокнуть, сморкаться в них — и вовсе смешно… Единственное, на что такие тряпочки годны, так это на то, чтобы красиво их мять и к сухим глазам прикладывать. Что, собственно, я и делала, поэтому не роптала. — Вместе с вами я вспоминаю годы, когда все было иначе, и слезы мои невозможно остановить…

От радости, что эти годы прошли безвозвратно: уж теперь-то я таких глупых ошибок не совершу. И мужа мне не надо, и подруг взад… то есть, назад заберите. Обойдусь я как-нибудь без таких подруг, которые снаружи участливые-участливые и сопереживающие, а на деле…

Вспомнив, я едва не скрипнула зубами.

Боль предательства меня уже не мучила, но вот чувствовать себя дурой было ужасно неприятно и теперь. Даже если дурой я была не в настоящий момент времени (как мне хотелось надеяться), а в не таком уж далеком прошлом.

Хорошо, что старых моих знакомых здесь было только три… Боюсь, четвертой я и годы спустя волосы бы повыдергала… Исключительно морально, конечно, все же благородная дама не базарная торговка, и оружие ее — слова, а не кулаки… Хотя иногда благородная дама во мне очень о том жалела и присматривалась к предметам потяжелее. Особенно, когда не хватало слов…

С другой стороны, все правильно. Что бы здесь забыла Николетта… Дочь барона, да еще и не так давно поднявшегося (всего два поколения прошло), да еще и путем, в дворянстве несколько презираемым (торговлей у нас не брезговали, но вот торговля косметическими приблудами — это для благородных людей как-то несерьезно, пусть те приблуды и стоят золотом по весу, и эффект имеют феноменальный)... Но я почему-то представляла, что уж она-то своего шанса не упустит, расстарается, во всех ракурсах демонстрируя товар, что семейный, что природой отмеренный…

Или она все-таки умудрилась выскочить замуж? Матушка мне о ее успехах тактично не доносила, а для меня самой узнавать подобное было все равно, что в помоях копаться — не то, чтобы к сплетням я настроена была так критически (иногда среди них встречались даже забавные), но вот к сплетням о Николетте…

Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы мои трагические вздохи не заменил злобный скрип зубов, но, к счастью, с собою я справилась…

Оставалось разделаться с остальными — и с пытками на сегодня будет покончено.

— Никак не могу перестать удивляться… — тихонько вздохнула я, еще помяв платочек, чтоб не забывали, что я в любой момент, только тронь, могу им воспользоваться и оттого крайне опасна… — Что Ее Величество выбрала именно нас… Это так… великодушно с ее стороны, позволить старым подругам воссоединиться в стремлении оказать помощь юной принцессе…

Со «старых» все мои подруженьки перекривились, а новые девочки переглянулись, явно сдерживая смех. Ничего, деточки, лет через семь и вы такими же старыми будете. Если, конечно, с мужем больше моего повезет.

— Ах, Летти, ты иногда такая наивная, — Ивонн закатила глаза. — Можно подумать, нас только из-за этого здесь собрали. Чтобы помочь и воссоединить. Просто кроме маленьких девочек для декораций Ее Высочеству понадобятся и настоящие подруги. Не матушек же наших для этого было приглашать. Пусть они и лучше подойдут Ей по возрасту… Можно подумать, Ей было бы, о чем с нашими матушками говорить… Это просто смешно… Ты вообще пробовала с ними рассуждать о чем-нибудь хоть немного серьезном? Потерянное поколение…

Хоть и хотелось мне с ней поспорить, но не согласиться было сложно… Не знаю, насколько потерянным было все поколение, но совесть некоторые из него потеряли так точно…

«Девочки для декораций» злобно запыхтели, но спорить пока не решились. И правильно. Мы, умудренные жизненным опытом старушки, с годами становимся лишь более опасны и ядовиты… И про возраст свой можем шутить только в своем кругу. Нечего над нами зря хихикать!